страхом.
— Пожалуйста. Отпустите нас. Я ни в чём не виноват.
— Мерзость, — Ширер сплюнул слово, точно обжёгся. — Какое ничтожество. Раз ты настолько жалок, я не позволю тебе видеть то, что ждёт твою Анну. Даже она не заслужила терпеть это на глазах у слизняка вроде тебя.
Голова в маске едва заметно повернулась.
— Завяжите ему глаза.
Ладони возникли по обе стороны его головы. Что-то мягкое легло на веки и стянулось узлом на затылке — платок или шарф, он не разобрал.
Бастиан замер на коленях, уронив подбородок на грудь. Земляной пол амбара холодил колени. Впереди полукругом — тринадцать безмолвных фигур и алтарь, на котором лежала его Анна. Он не смел шевельнуться и только тихо всхлипывал.
Пусть приставят ствол к затылку. Пусть нажмут на спуск. Пусть всё кончится.
А потом Анна заскулила. Тихо — и почти сразу громче, пронзительнее, истеричнее.
Первый вопль, почти нечеловеческий, прошил его до костей. Бастиан рухнул лицом в грязь, щека впечаталась в пол, в глотку хлынула пыль — но всё утонуло в криках существа, терзаемого за пределами всякой боли.
Когда показалось, что выносить это невозможно ни мгновением дольше, он заорал ей навстречу. До разрыва лёгких, снова и снова. Всякий раз, решив, что больше не может, слышал Анну — и начинал заново.
Две глотки швыряли друг другу свою муку. Одна — телесную. Другая — душевную.
И вдруг — тишина. Оглушительная, как обвал.
Анна умолкла. Из горла Бастиана тоже не вырывалось больше ни звука.
Она мертва.
В ритме рваного, хриплого дыхания перед глазами замелькали картины. Анна. Они вдвоём. Мгновения, бывшие счастливейшими в его жизни. Никогда прежде он не знал такой нежности, такого тепла. Никогда чьё-то прикосновение не дарило ему столько счастья, как за то короткое, ослепительное время рядом с ней.
Бедная, мёртвая Анна. Он не сумел её спасти. Себя — не сумеет тем более. И не захочет.
Мог бы подняться — сам лёг бы в тот ящик. Смерть казалась наградой. Там они снова будут вместе.
Бастиан едва не расхохотался. Они жаждали покарать его за отца, когда-то пытавшегося разоблачить секту. И всё же победа останется за ним: сами того не ведая, они дарили ему избавление, зарывая в землю и позволяя наконец умереть.
Нельзя смеяться. Выдашь себя.
Он стиснул зубы.
— Поднимите его.
Голос впился в сознание и выволок обратно — в последний раз — в холодный, жестокий мир.
Его поставили на ноги и придержали, чтобы не рухнул. В ноздри ударила едкая вонь собственной мочи.
— Первый шаг свершён.
Тон Ширера переменился. Громовые, повелительные ноты уступили чему-то вкрадчивому, заклинающему.
— Теперь у меня для тебя подарок. Подойди. Взгляни. — Он помолчал. — Снимите повязку.
Где-то в глубине сознания мелькнуло: сейчас что-то произойдёт. Но ничего не происходило. Бастиан подумал о тишине гроба и затосковал по ней.
Лишь бы не тянули.
Целую вечность спустя повязку сняли. Мир расплывался мутным месивом. Бастиан моргнул раз, другой — очертания нехотя проступили.
Ширер на прежнем месте. Недвижим. Безмолвен. Лишь голова в золотой маске дёрнулась раз-другой — странно, механически.
Транс, — подсказал голос изнутри.
На алтарь было наброшено тёмное полотно. Под тканью угадывался силуэт человеческого тела. Они накрыли Анну.
Последний проблеск человечности.
Слева — низкий столик. С его края мерно стекала кровь, собираясь на полу в тёмную лужицу. Инструменты на столешнице перемазаны бурым: клещи, тяжёлый деревянный молоток. У самого края — остро заточенная отвёртка. Странное дело: она одна казалась нетронутой.
Между красными кроссовками Ширера на полу стояла корзина размером с пивной ящик, только стенки повыше.
Ладонь упёрлась в спину и толкнула.
Бастиан переставлял непослушные ноги, покачнулся, удержался и сделал следующий дрожащий шаг. До корзины оставалось пять метров.
Ширер молча смотрел на встречу.
Четыре.
Три. Бастиан замер, но ладонь в спину двинула дальше.
Два.
Взгляд зацепился за отвёртку. Тот самый инструмент из галлюцинаций — сомнений не осталось.
Ещё шаг — и он увидит.
Он сделал его. Заставил себя опустить глаза.
Чёрная пелена накрыла мир.
Там, у его ног, в корзине между красными кроссовками дьявола, лежала залитая кровью голова Анны.
Всё обрушилось в пылающее пекло. Тело зажило собственной жизнью, а сам Бастиан сделался лишь зрителем — бестелесным, отстранённым.
Лёгкий разворот корпуса — рука метнулась к отвёртке и в том же движении пошла по дуге к груди Ширера. Почти без сопротивления остриё пробило ткань робы, вошло в плоть и погрузилось так глубоко, что снаружи торчала лишь рукоять.
Секунда. Другая. Он ждал, что его оттолкнут, оттащат. Ничего не произошло. Тогда он выдернул отвёртку с влажным хрустом и ударил снова.
Тело на табурете запрокинулось и грузно рухнуло навзничь. Бастиан кинулся следом, навалился всем весом. Где-то далеко, будто чужой, звучал его собственный крик.
Никто не останавливал. Он бил снова и снова, как берсерк вгоняя стальной стержень в плоть, покуда не иссякла последняя капля сил.
Рука соскользнула с мокрой рукояти. Поднять её он уже не мог. Перевалившись, скатился с мёртвого тела и распластался рядом на полу.
Изнеможение накрыло его. Следом пришло облегчение: он покарал дьявола за то, что тот сотворил с Анной.
Теперь — пусть делают что хотят.
Время перестало существовать. Вряд ли он пролежал долго, когда сквозь пелену слабости пробился странный звук. Настолько неуместный, настолько немыслимый в этих стенах, что Бастиан ценой огромного усилия приподнялся — ровно настолько, чтобы увидеть: одна из фигур встала со стула.
И аплодировала.
Он попытался осмыслить увиденное. Рассудок отказал.
Хлопки стихли. Рука поднялась к лицу. Растопыренные пальцы легли на чёрную маску и медленно, почти церемонно сняли её.
— Браво, — произнёс Ширер.
И улыбнулся.
Бастиан окаменел. Лицо Ширера исказила дьявольская ухмылка.
Взгляд Бастиана скользнул вниз, судорожно отыскивая обувь, и наткнулся на красные мыски, торчащие из-под подола робы.
— Но…
Больше он не сумел выдавить ни слова.
Медленно, невыносимо медленно он повернулся к тому, кого принял за Ширера. Кого в исступлении заколол. Кого убил.
Тело лежало навзничь, залитое кровью. Голова вывернута набок. На ногах — красные кроссовки.
— Этих кроссовок, как видишь, продали не одну пару, — глумливо обронил Ширер.
Бастиан потянулся к золотой маске и сорвал её рывком.
Мёртвые глаза его друга Сафи смотрели в потолок.
Он не сопротивлялся, когда к лицу прижали тряпку. Обмяк и мерно вдыхал удушливую вонь, пропитавшую ткань.
Несколько вдохов — и он провалился в бездну.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 46.
