Фальстоу торопливо подошел к Абигайль и взял ее за руку. Повернувшись, она отвесила ему увесистую пощечину:
– Эй, ты, убери от меня свои руки!!! Слуга! Негодяй!
Хоббей последовал за управителем и схватил ее за другую руку:
– Тихо, жена, ради бога, успокойся!
– Пустите! – Абигайль отчаянно сопротивлялась. Капюшон свалился с ее головы, и длинные, светлые с проседью пряди рассыпались по плечам. Дэвид привалился спиной к дереву и, прикрыв лицо руками, вдруг зарыдал, как дитя.
Мистрис Хоббей внезапно осела между Николасом и Фальстоу. Они выпустили ее. Обратив ко мне побагровевшее, залитое слезами лицо, хозяйка посмотрела мне прямо в глаза.
– Ты глуп, адвокат! – выкрикнула она. – Не видишь того, что находится прямо перед твоими глазами!
Голос ее дрожал. Она посмотрела сперва на Фальстоу и своего мужа, а потом на Хью и рыдающего Дэвида.
– Да возложит на вас Бог всю мою скорбь и печаль! – вскричала она, после чего повернувшись к ним спиной, бросилась мимо меня и Дирика в дом. Лица слуг виднелись во всех окнах. Николас подошел к Дэвиду, и юноша внезапно потерял сознание прямо в его руках.
– Отец, – услышал я перед этим полный муки голос младшего Хоббея.
Хью бесстрастно взирал на борзых, длинные морды которых, обагренные кровью, склонялись над последним клочком окровавленной шкурки спаниеля.
Через час я сидел в комнате Барака.
– Это была всего лишь комнатная собачонка, – проговорил он. – Но ты уверен в том, что это не был несчастный случай?
– А ты не заметил улыбку на лице Дэвида, когда он выпустил поводок? Абигайль – его мать, однако он явно ненавидит ее, в то время как Хью относится к ней безразлично.
– Но борзой Хью тоже набросился на спаниеля?
– Мне кажется, он выронил поводок от неожиданности. Абигайль любила эту собачку, и сын просто не мог обойтись с ней еще хуже. Но что имела в виду Абигайль, называя меня глупцом… чего я не вижу из того, что находится перед моими глазами? Чего же, скажи на милость?
Джек задумался:
– Чего-нибудь, связанного с Фальстоу? Это такой надменный тип… можно подумать, что поместье принадлежит ему!
– Что бы то ни было, не думаю, чтобы Дирику был известен этот секрет. Когда Абигайль выпалила эти слова, он казался полностью ошеломленным. Так что же, во имя Господне, творится в этом доме? – Я впился пальцами в собственные волосы, словно пытаясь вытащить ими ответ из своего усталого мозга, после чего со стоном встал. – Пора идти к обеду. Бог весть, во что он превратится!
– Как же я рад тому, что завтра мы уедем отсюда! – поддержал меня Барак. – Рад даже поездке в Портсмут!
Оставив его в одиночестве, я вернулся в дом. Солнце уже опустилось краем за высокие новые трубы приорства. Слуга под надзором Фальстоу вытирал траву тряпкой, удаляя с нее следы крови Ламкина, чтобы его хозяйка не увидела ее. Дворецкий шагнул ко мне:
– Мастер Шардлейк, я уже намеревался отправиться искать вас. Мастер Хоббей просил спросить, не угодно ли вам поговорить с ним в его кабинете.
Печальный и бледный хозяин сидел в кресле за столом. Он перевернул песочные часы и смотрел на вытекавшую из верхней части струйку песка. Хмурый Дирик сидел напротив него. Я догадался, что оба успели посовещаться. Каков бы ни был исход разговора, моего оппонента он не обрадовал. В первый раз я заметил на его лице тревогу.
– Прошу вас сесть, мастер Шардлейк, – предложил мне Хоббей. – Я должен кое-что сообщить вам.
Я сел, и он негромко произнес:
– Дело в том, что после смерти бедной Эммы моя жена много лет пребывает не совсем в себе. Она страдает от необъяснимых страхов и фантазий. Прошу вас оставить без внимания недавний инцидент. Признаюсь, что я скрывал от вас, насколько… насколько несдержанной она может стать. – Бледное лицо его порозовело. – Мастер Дирик также не знал о ее болезненном состоянии.
Я посмотрел на коллегу. Хмурый взгляд его был обращен к полу. Николас же продолжил:
– Абигайль любит мальчиков. Но иногда она ведет себя очень странно – поэтому Хью держится в стороне от нее. Да и Дэвид тоже. Сегодня днем… я и в самом деле подозреваю, что она взаправду решила, что Дэвид преднамеренно спустил Аякса на Ламкина.
Я внимательно смотрел на него. Неужели Николас не заметил улыбки на лице своего сына? Затем я повернулся к Винсенту. Тот отвернулся, и я подумал: «Ты точно видел ее!»
– А что, по вашему мнению, имела в виду ваша жена, назвав меня глупцом, потому что я не вижу того, что находится перед моими глазами? – спросил я Хоббея.
– Не знаю. На нее иногда накатывают такие фантазии… – распрямившись, он широко развел узкие белые ладони. – Прошу вас только поверить в то, что до сего дня она ни разу даже не прикоснулась в гневе к Хью или к моему сыну.
Пожалуй, это действительно так, подумал я, если судить по потрясению Дэвида, когда мать набросилась на него с кулаками. Хотя, учитывая всю тяжесть его проступка, подобной реакции трудно было удивиться.
– Она назвала Хью и Дэвида неестественными созданиями. Что могла она иметь в виду? – задал я новый вопрос.
– Я этого не знаю. – Хоббей отвернулся, и я подумал, что теперь он точно лжет. Потом хозяин дома снова повернулся ко мне с прежним, полным печали выражением на лице. – Именно из-за Абигайль мы так редко общаемся с соседями. Она не хочет их видеть. – Он прикусил губу. – Но мы все-таки продолжим приготовления к охоте.
– Мне очень жаль, сэр, что она настолько несчастна. Утрата собачки еще больше расстроит ее, – сказал я.
– O, да, – с горечью в голосе согласился мастер Николас. – Ламкин сделался средоточием ее жизни. – Он неловко, с трудом поднялся на ноги. – Впрочем, обед готов. Мы должны поесть, сохраняя достоинство перед лицом слуг. Абигайль не разделит наше общество, она удалилась в собственную комнату.
Трапеза выдалась неловкой. Фальстоу сидел с нами за столом. Если дворецкий солидного дома иногда присоединяется к семье за столом, в этом нет ничего неожиданного, однако то, как его взгляд путешествовал по лицам Хоббея, Хью и Дэвида, удивило меня. Я вспомнил слова Барака: действительно можно было подумать, что Хойлендское приорство принадлежит Амброузу.
Общий разговор не вязался. Я смотрел по очереди на каждого, пытаясь отыскать взглядом то, что находится перед моими глазами, но чего не замечал прежде, и тем не менее, ничего не увидел. Глаза Дэвида покраснели, он был раздавлен ситуацией… и как бы съежился. Сидевший возле него Хью все свое внимание обращал к трапезе. Он ел с бесстрастным видом и опущенными глазами, хотя я ощущал в нем напряжение.
Ближе к концу трапезы Хоббей-младший внезапно положил ложку и закрыл лицо ладонями, содрогаясь от рыданий. Отец через стол прикоснулся к его руке.
– Это вышло случайно, – проговорил Николас успокоительным тоном, словно обращаясь к малому ребенку. – Твоя мать со временем это поймет. Все будет хорошо. Вот увидишь. – Сидевший по другую сторону от Дэвида Хью отвернулся. Я подумал: не ревнует ли он к тому, что глава семейства предпочитает Дэвида? Впрочем, нет, оба они ему безразличны.
После обеда я отправился к комнате Дирика, постучал, и его резкий голос разрешил мне войти. Сидя возле небольшого стола, он читал письмо в свете свечи и, оторвавшись от чтения, посмотрел на меня неприветливым взглядом.
– Не письмо ли от жены читаете, брат? – начал я вежливым тоном.
– Да. Она ждет меня домой.
– Эта жуткая сцена… убийство собаки… реакция мистрис Хоббей…
– Хью она и пальцем не тронула, – резко ответил Винсент.
– Она говорила странные вещи. Назвала Хью и Дэвида неестественными созданиями, сказала, что я не вижу того, что находится перед моими глазами…
Мой коллега отмахнулся:
– Она не в себе.
– Кстати, брат, а не сообщил ли вам Хоббей нечто особенное, прежде чем пригласить меня в кабинет? Вы кажетесь мне озабоченным.
– Я беспокоюсь о собственных детях! – отрезал мой собеседник. – Но что вам известно о родительских чувствах? – Он раздраженно хлопнул рукой по письму. – Мне следовало бы находиться дома вместе с ними и с женой, а не здесь. – С яростью посмотрев на меня, он бросил: – Я следил за вами все путешествие. Вы – человек мягкосердечный, вам всегда нужен кто-то несчастный, чтобы спасти его. Вы все копаете и копаете это дело, хотя ничего не нашли. Лучше оставьте свое упрямство и отправляйтесь домой. Найдите для своих домогательств другую вдовицу.
Гнев заставил меня напрячься:
– Что вы хотите этим сказать?
– Да то, что говорят о вас во всех судах: что вы души не чаяли во вдове Роджера Элльярда после его смерти, a после того, как она оставила Лондон, готовы были облаять всякого встречного и вцепиться ему в горло.
