Оно того стоило.
Глава 57.
За 7 дней до конца — Фридрих фон Кайпен.
Фридрих сидел на веранде.
Перед ним на столе стоял бокал вина, но сам он почти растворялся в темноте — лишь смутный силуэт, окутанный южноафриканской ночью. Здание старой аулы, возвышавшееся наискосок напротив, превратилось в непроницаемую чёрную гору.
Он любил темноту. Она освобождала восприятие от всего лишнего, очищала разум от шелухи и открывала путь к ясным, незамутнённым мыслям. В эти последние дни перед величайшим триумфом своей жизни Фридрих много размышлял.
Скоро он встанет в один ряд с величайшими людьми, когда-либо ступавшими на эту землю. Он, Фридрих фон Кайпен, станет вождём, какого история ещё не знала. То, что тщетно пытались совершить все великие — объединить мир под единым руководством, — удастся ему.
Он это заслужил. Всю свою жизнь он вёл ожесточённую борьбу и нёс потери — тяжёлые, невосполнимые потери.
Йосс, мой храбрый друг…
Перед его внутренним взором возник образ: молодая красивая учительница, отвергшая его предложение — она не могла представить себя рядом с предводителем Симонитского Братства. Затем очертания расплылись и сложились заново, уже иначе. То же лицо — но от прежней красоты не осталось и следа. Оно исказилось гримасой, когда она из ревности хладнокровно убила его верного друга.
Да. Тогда, под деревом, она была права — она не была создана для того, чтобы быть рядом с таким человеком, как он. Низменные чувства владели ею слишком безраздельно.
Она родила ему двух сыновей — одного сильного и одного слабого, болезненного. Естественный отбор в конечном счёте распорядился по-своему: выжил сильный. Дарвин оказался прав.
Герман, впрочем, развивался не совсем так, как хотелось бы Фридриху. Физические данные у него были безупречны, однако с годами всё отчётливее проступали некоторые слабости характера — досадные изъяны, унаследованные, вероятно, от матери.
Теперь он был в Риме. Впервые в жизни он нёс ответственность за Братство. Если Герман унаследовал хотя бы малую толику его генов, то не позднее чем во время триумфального вступления отца в новый старый город мирового господства в нём пробудится честолюбие — и он всё-таки станет достойным наследником трона Фридриха фон Кайпена.
На трон!
Гениальными шахматными ходами Фридрих неуклонно шёл к своей цели. В конечном счёте, именно благодаря ему дилетантский замысел, некогда набросанный Германом фон Зеттлером, превратился в подлинно осуществимую операцию.
Теперь его человек — Курт Штренцлер — сидел в Риме и ждал избрания главой католической церкви. Фридрих не сомневался ни на секунду: его изберут.
Штренцлер был, пожалуй, самым умным из всех симонитов — если не считать самого Фридриха. Именно это делало его и наиболее опасным. Он никогда не исполнял полученных приказов в точности: интерпретировал, толковал, переиначивал — и неизменно шёл тем путём, который сам признавал наилучшим. Порой он даже оказывался прав. Впрочем, это объяснялось просто: он находился на месте событий, тогда как Фридриху приходилось прозревать весь сценарий исключительно силой воображения, через тысячи километров. Неохотно Фридрих признавал: проблему Пия XIII Курт решил превосходно.
После избрания на папский престол Штренцлер, следуя тщательно разработанному плану Фридриха, начинал бы с установления диалога с лидерами стран с преобладающим католическим населением. Опираясь на массовую народную поддержку, он получал бы мощный рычаг для продвижения требований о расширении политического влияния Святого Престола. Эта стратегия обеспечивала стремительное укрепление папской власти на международной арене.
Параллельно новый понтифик инициировал бы масштабную реформу, направленную на «открытие» Церкви — устранение барьеров между духовенством и паствой, модернизацию литургии и демократизацию церковных институтов, делая их более понятными и доступными для простых верующих.
Религия станет именно тем, что так точно определил Карл Маркс: опиумом для народа. Они одурманят миллионы совершенно новой трактовкой христианства, превратят город-государство Ватикан в подлинное государство — а затем в центр всего мироздания.
А затем…
Затем Фридрих фон Кайпен коронует себя светским папой.
Что после этого случится с Куртом Штренцлером — Фридрих усмехнулся в темноту и потянулся за бокалом.
Оставалось всего несколько дней.
Он не подозревал, что именно эти несколько дней навсегда низвергнут его разум в чёрную бездну.
Глава 58.
За 5 дней до конца — Леонардо Корсетти.
Епископ Корсетти стоял на коленях перед алтарём в небольшой домовой часовне и молил Бога о прощении.
Уже несколько дней он жил с постоянным, трудно объяснимым беспокойством — ощущением некой чужеродности, которое преследовало его повсюду, даже в самой привычной обстановке. Что-то неуловимо сместилось — как будто знакомый мир незаметно переставил все предметы на несколько сантиметров в сторону.
Разумеется, внезапное отречение Пия XIII всё ещё не давало ему покоя. Но дело было не только в этом.
Ему уже доводилось переживать период Sede Vacante в Ватикане — и не однажды. Однако на этот раз всё было иначе. Никогда прежде вокруг личности возможного преемника не было столько публичных домыслов, столько открытых расчётов.
Даже Курт Штренцлер внезапно стал ему чужим.
Корсетти гнал от себя эту мысль, но она возвращалась упрямо и неотступно: казалось, кардинал внутренне уже давно примерил на себя белую сутану. Каждую минуту, свободную от заседаний Генеральной конгрегации, он проводил в разъездах — вёл беседы с кардиналами, имеющими право голоса, улыбался, убеждал, очаровывал. Штренцлер всегда умел располагать к себе людей. Но во время их немногих встреч в последние дни Корсетти с тревогой замечал: в глазах кардинала не было того, о чём говорили его слова.
Это же расхождение он ощутил и при встрече с Фридрихом фон Кайпеном — во время их общего визита. Корсетти тогда поразился тому, насколько разными оказались эти двое мужчин, выросших вместе и считавшихся столь близкими.
Епископ хотел бы поговорить с кардиналом Штренцлером — обстоятельно, без спешки, как в прежние времена: поделиться тревогами, услышать его голос, найти в нём прежнего Курта. Через несколько дней должен был начаться конклав. И с ужасом, почти со стыдом, Корсетти осознал, что втайне желает избрания кого-то другого.
Господи, прости мне мои мысли.
Я так смущён. Неужели это зависть овладела мной? Разве не должен я радоваться, когда тот, кто столь близок мне, станет Твоим наместником среди нас, грешных людей? Господи, прости мне этот грех.
Да будет воля Твоя.
Глава 59.
За 2 дня до конца — Герман фон Кайпен.
Герман неспешно прогуливался вдоль края площади Святого Петра, разглядывая колоннады с видом туриста, застывшего в изумлении перед гением Бернини. Было далеко за полночь — слишком поздно для любого
