туриста. Площадь была оцеплена на значительном пространстве: этим утром здесь начались приготовления к первому благословению нового папы. Разбросанное по всей площади оборудование его не интересовало.
Всё его внимание было приковано к крыше колоннады. Он должен был найти способ забраться наверх — с крыши ему откроется свободный вид на центральную лоджию.
Приготовления были почти завершены.
Днём Герман отыскал неподалёку от площади небольшую лавку. На ломаном итальянском он спросил её хозяина — сухопарого пожилого римлянина — можно ли оставить у него кое-что для высокопоставленного духовного лица из Курии. Мужчина поначалу смотрел с подозрением, но когда Герман пообещал щедрое вознаграждение, согласился без лишних слов.
Прежде чем зайти в лавку, Герман вложил между страницами последнего дневника записку с кодом для расшифровки имён всех симонитов, упомянутых в записях. Тайна братства будет окончательно раскрыта, как только Корсетти прочтёт дневники.
Выходя, он прислушался к себе — не шевельнётся ли что-то похожее на раскаяние. Ничего. Пустота, спокойная и окончательная.
Герман дошёл до дальнего конца колоннады. С этого места расстояние не было проблемой.
Именно здесь, рядом с огромным экраном, установленным для трансляции, он обнаружил нечто, показавшееся ему даром небес.
Сердце на мгновение сбилось с ритма, но он заставил себя не ускорять шаг. В этот час площадь была пустынна, однако он не мог позволить себе ни малейшей ошибки — слишком многое зависело от каждого его движения. Медленно, с деланым безразличием, он двинулся вдоль дуги ограждений.
Достигнув нужного места, Герман едва удержался от облегчённого вздоха. В каких-то пяти метрах от внешнего края крыши колоннады стояла автовышка. Он прикинул на глаз: выдвижная лестница легко покроет все девятнадцать метров до крыши. Герман как бы невзначай прислонился к машине и принялся изучать её устройство.
В центре, перед приборной панелью, располагалось пластиковое сиденье в форме чаши. Справа и слева из основания торчали длинные металлические рычаги с чёрными шаровыми набалдашниками — они напоминали абстрактный букет, составленный рукой художника-авангардиста.
Взгляд скользнул по приборам и остановился на замке зажигания. Ключа не было — впрочем, это ничего бы не изменило. Заводить мотор посреди ночи означало поднять на ноги всю округу. А рукоятка ручного выдвижения лестницы? Наверняка есть где-то на машине — но это тоже создало бы лишний шум. Да и до выборов оставалось ещё два дня. Что ему сейчас делать там, наверху?
Нет. То, что поначалу казалось счастливой случайностью, оказалось бесполезным. Должен быть другой путь.
Герман нашёл его в тот самый момент, когда разочарованно отстранился от машины. Он был так поглощён автовышкой, что не замечал очевидного.
Огромный экран крепился на строительных лесах, которые возвышались примерно на два метра над верхним краем крыши колоннады. В темноте трудно было разглядеть детали, но, судя по всему, там, наверху, стойки были прикреплены к крыше для придания конструкции устойчивости.
Герман покачал головой, мысленно браня себя. Пока он ломал голову над тем, как посреди ночи вручную выдвинуть лестницу автовышки, он стоял в паре шагов от самой обычной строительной лестницы — той, что зигзагом трёх сложенных друг над другом букв «Z» вела прямо на крышу.
Бросив долгий, внимательный взгляд по сторонам, он взялся за трубу перил.
На двух промежуточных платформах он делал короткие остановки, осматривая площадь внизу. Море камня и света, пустое и торжественное.
Наконец он достиг вершины.
Между двумя каменными фигурами, выстроившимися по всей длине балюстрады с интервалом около полутора метров, он остановился. Не медля, перебрался через ограждение высотой по пояс — и оказался на покатой черепичной крыше. Сделал несколько осторожных шагов в сторону, выходя из-за экрана.
Площадь Святого Петра открылась перед ним во всём своём ночном великолепии. Базилика напротив уходила в тёмное небо.
Место идеальное. Даже в этой темноте, с оптическим усилителем остаточного света, он мог бы послать пулю точно в цель.
Герман удовлетворённо огляделся. Он представлял всё куда сложнее. Теперь оставалась последняя задача: укрыться от глаз службы безопасности.
Он повернулся, опустился на колени прямо на черепицу. Аккуратно сдвинул одну плитку в сторону, просунул руку в образовавшуюся щель — так глубоко, как мог. Никакого сопротивления. Он убрал ещё три черепицы, пока отверстие не стало достаточно широким.
В черноте под ним не было видно ровным счётом ничего. Но чердак должен был находиться примерно в полутора метрах ниже. Герман сел на край и осторожно стал спускаться.
Расчёт оказался верным: ноги нащупали опору, когда голова ещё виднелась над краем крыши. Он медленно погрузился вниз. Воздух пахнул пылью и затхлостью — и чем-то ещё, резким и неприятным. Мышиный помёт, — решил он.
Герман напряжённо вглядывался в темноту — почти абсолютную, непроглядную. Ничего. Мысленно он выругался: как можно было не взять фонарь. Двигаться вслепую не имело смысла — слишком легко споткнуться и всё испортить.
Нет. Сегодня — только разведка. Он вернётся следующей ночью — с фонарём, с запасами, со всем необходимым для нескольких суток в укрытии. И со снайперской винтовкой.
Удовлетворённый хотя бы этим, он выбрался наверх и аккуратно вернул черепицы на место.
Пять минут спустя Герман стоял у подножия лесов и бросал последний взгляд на тёмную громаду колоннады — прежде чем отправиться в маленький отель, где его ждал номер, снятый на имя Гельмута Крайна.
Глава 60.
За день до конца.
Телефонный звонок разорвал ночную тишину, когда Денгельман уже готовился ко сну. Он с удивлением покосился на часы и, не скрывая раздражения, снял трубку.
— Добрый вечер, епископ Денгельман. Это кардинал Штренцлер. Прошу прощения за столь позднее беспокойство, однако не могли бы мы ненадолго встретиться? Дело не терпит отлагательств.
Кардинал Штренцлер? В такой час?
Они давно не виделись. Их совместные прогулки оборвались целую вечность назад — с тех пор, как кардинал перестал появляться на утренней службе в Кампо Санто. Поначалу Денгельман ещё пытался поддерживать связь, но встречи становились всё реже, а после назначения Штренцлера префектом Конгрегации вероучения о нём и вовсе почти ничего не было слышно.
К счастью, опасения насчёт новых угроз из Южной Африки так и не оправдались. Фон Кайпен ни разу не поинтересовался, почему донесения о деятельности Конгрегации давно иссякли. Связной тоже хранил подозрительное молчание. Всё это позволяло сделать лишь один вывод: Братство решило, что давлением из него ничего не выжать.
В редкие минуты уединения Денгельман признавался себе, что великая цель, по всей видимости, уже недостижима. Он знал, что нескольким другим членам Братства удалось проникнуть в Курию, однако никто не забрался
