кровь, но он ещё жив. Слабыми, судорожными движениями он пытается сдвинуть с себя многотонную тяжесть, медленно его раздавливающую.
А потом они появляются.
Без предупреждения. Без малейшего знака.
— Захват! — орёт кто-то.
И бойцы спецназа врываются в ангар, словно рой чёрных муравьёв.
Сопротивления почти нет. Гэвин и его люди сразу ложатся на пол и закладывают руки за голову. Габор после короткого колебания делает то же самое. Лишь один из людей фон Риттека пытается бежать — через пролом, который проделал грузовик. За ним устремляются трое полицейских.
Единственным неподвижным центром во всём этом хаосе остаётся старик.
С улыбкой он смотрит на полицейских. В руке у него по-прежнему пистолет. Автоматы, направленные на него, кажется, ничуть его не впечатляют.
— Бросить оружие! — орёт один из бойцов.
— Сейчас, — отвечает фон Риттек. — Ещё минуту, будьте любезны.
Он бросает взгляд на мёртвого Ламберта, затем — на мужчину, которого убил Эрик. Всё его тело будто передёргивает — словно он выпрямляется по стойке смирно, словно в следующее мгновение собирается отдать честь.
— Моё семя всё равно взойдёт, — говорит он. — За Германию.
Одним быстрым движением он вскидывает пистолет, суёт его в рот и нажимает на спуск — и в ту же секунду полицейские открывают по нему огонь.
Я отворачиваюсь.
Моё семя всё равно взойдёт.
Нам с Эриком ещё так много предстоит объяснить.
Схватка заканчивается почти так же внезапно, как и началась. Полицейские выводят всех из ангара. Один из бойцов спецназа подходит к нам.
— Вы Джоанна Берриган? Эрик Тибен?
— Да. — Эрик вытягивает перед собой руки. — Мы без оружия. Оба.
Мужчина лично в этом убеждается, затем кивает в сторону распахнутых ворот.
— Идите наружу. Там вами займутся.
Да, а мне ещё нужно позаботиться о Гэвине и его людях. Все ли вообще живы? Не будет ли у них неприятностей из-за того, что они меня спасли? Я понятия не имею, насколько законными были их действия.
Но прежде…
— Мне нужно поговорить с человеком, который лежит под стеллажом, — говорю я.
Вежливо. Без малейшей тени приказа или высокомерия.
— Пожалуйста. Это очень важно.
Спецназовец качает головой.
— Исключено. У нас приказ немедленно очистить ангар.
— Пожалуйста.
В это одно слово я вкладываю всё отчаяние, которое переполняло меня все последние дни.
— Я должна понять, почему со мной всё это случилось. И, кажется, он знает ответ. Пожалуйста, дайте мне с ним поговорить.
Полицейский бросает через плечо испытующий взгляд на одного из коллег. Тот коротко кивает.
— Хорошо. Всё равно пройдёт какое-то время, прежде чем мы найдём кран и снимем с него ящик. Дело плохо. — Он помедлил. — Но недолго. И только в моём присутствии.
Габора проводят мимо нас. Его взгляд лишь мимолётно скользит по нам.
Он должен понимать, что его ждёт. Мы с Эриком живы. Мы знаем, что на самом деле произошло на вокзале в Мюнхене. Но сможем ли это доказать?
Слишком многое из случившегося можно истолковать иначе. То, что мы расскажем, звучит настолько неправдоподобно, что адвокаты Габора с удовольствием разнесут каждую фразу на противоречивые осколки.
И что тогда?
Мне труднее, чем я ожидала, снова войти в ангар. Четверо мёртвых, которых я вижу, — не из людей моего отца.
Снаружи воют сирены множества спецмашин, когда я опускаюсь на колени рядом с Бартшем.
Его лицо восково-белое, щёки ввалились. Он дышит мелко, прерывисто, но, кажется, узнаёт меня.
Мне глубоко отвратительна сама мысль требовать что-то от умирающего, но другого шанса у меня не будет.
— Доктор Бартш?
Я жду, пока его взгляд не останавливается на мне.
— Пожалуйста. Если можете, скажите, что произошло. Что не так с моей головой. Вы ведь знаете, правда?
Сначала — никакой реакции.
Потом — едва заметный кивок.
Я наклоняюсь ещё ближе.
— Скорая уже здесь, — говорит стоящий у меня за спиной полицейский. — Вам пора.
— Да. Конечно. Сейчас.
Губы Бартша шевелятся. Голос у него — едва слышный выдох.
— Забудьте, — говорит он.
Он почти улыбается, словно позволяет себе мрачную шутку.
— Вы уже столько забыли. Забудьте и это.
— Пожалуйста, — говорю я чуть громче, чем собиралась. — Пожалуйста, не делайте этого со мной.
В его дыхании слышится влажный хрип. Словно он одновременно втягивает в себя и воздух, и воду.
— Жаль, — шепчет он, — что я не увижу, как вы всё-таки убьёте его.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 50
Я стою перед полицейским фургоном. В нескольких метрах от меня, в распахнутом проёме сдвижной двери скорой помощи, прямо на полу сидит Джоанна. Женщина в оранжевой куртке врача набросила ей на плечи одеяло и что-то негромко говорит ровным, успокаивающим голосом.
Лицо Джоанны исчерчено тёмными полосами и пятнами — грязь, кровь, слёзы, размазанные по щекам и лбу тыльной стороной ладони. Волосы слиплись и тяжёлыми прядями прилипли к голове.
Всё во мне рвётся к ней — подойти, обнять, прижать к себе так крепко, чтобы чувствовать её каждой клеточкой тела. Закрыть глаза и вместе с ней наконец отдаться освобождающей уверенности: мы выбрались. Мы выжили.
— Господин Тибен, прошу.
Один из двух сотрудников уголовной полиции, что привели меня к машине, указывает внутрь. Он представился старшим комиссаром Кёнигом.
— Нам пора.
— А моя невеста? — спрашиваю я, кивая в сторону Джоанны.
Полицейский прослеживает мой взгляд.
— Ей ещё оказывают помощь. Позже вы увидитесь в управлении.
Я демонстративно отступаю на шаг и качаю головой.
— Нет. Я дождусь её.
Второй, грузноватый обер-комиссар с залысиной, имя которого я уже успел забыть, кладёт мне руку на плечо. Слишком крепко для дружеского жеста.
— Даже если мой коллега выразился вежливо, это была не просьба. Садитесь в машину. Госпожу Берриган доставят следом.
Я хочу сказать, что с меня хватит. Что мне осточертело, когда мной помыкают все кому не лень. Что ему бы не мешало хотя бы на минуту представить, через что нам пришлось пройти, и что свои распоряжения он может засунуть куда подальше.
Но в следующую секунду напоминаю себе: мы оказались в самом центре перестрелки, в которой погибло несколько человек, и эти двое, скорее всего, только что спасли нам жизнь.
Я не свожу глаз с Джоанны.
— Хорошо. Но я хотя бы на минуту подойду к ней.
Прежде чем полноватый успевает ответить, Кёниг говорит:
— Недолго.
Я
