общий, — и просто приспособились. Луизу я вижу реже, чем хотел бы, но она всегда так радуется, когда я её забираю и мы проводим два дня вместе.
Он помолчал. Когда продолжил, голос стал тише.
— Это единственные часы, когда я по-настоящему счастлив.
Он взглянул на Ютту.
— А ты? Когда ты бываешь счастлива?
— Я? — Она бросила на него быстрый удивлённый взгляд. — С чего вдруг? У меня всё отлично.
— Уверена? Ты никогда не была замужем, нет парня — по крайней мере, насколько я знаю, — ты живёшь только работой. Ты правда счастлива?
— Чтобы быть счастливой, не обязательно иметь мужчину, Бернд. Всё у меня хорошо, договорились?
Он немного посмотрел на неё и кивнул.
— Договорились.
Несколько секунд она напряжённо смотрела на дорогу, потом медленно выдохнула.
— Просто не сложилось, Бернд. Я была помолвлена — но до свадьбы не дошло. Наверное, так даже лучше. Мы были вместе десять лет, и это было прекрасное время. Думаю, лучшее в моей жизни — если не считать детства. Всё складывалось идеально. Настолько идеально, что уже лет через пять-шесть я твёрдо знала: если он спросит — скажу «да». Когда через десять лет он всё-таки не спросил, я спросила сама.
— И этот болван ответил «нет»?
Она покачала головой.
— Нет. Сначала помолчал, подумал — а потом сказал «да». И вот это стало нашей проблемой. Вернее, сначала его проблемой — а потом и нашей общей.
— Не понимаю.
— Вот и я не понимала. С того дня он стал другим человеком. В одночасье перестал быть внимательным, перестал быть нежным — перестал вообще быть тем, кого я знала.
— Испугался?
— Не думаю. Скорее — расслабился. Окончательно и бесповоротно. Вёл себя так, будто мы уже двадцать лет женаты. Понимаешь?
— Да. Думаю, да. Тогда радуйся, что это началось до свадьбы, а не после.
— Я и радуюсь. — Она помолчала. — И знаешь что? Я не хочу больше через такое проходить. Ни до свадьбы, ни — тем более — после.
— Хм. — Менкхофф смотрел прямо перед собой. — Но это же скорее исключение, Ютта. Ты не можешь наказывать всех мужчин за одного идиота. Брак бывает и прекрасным.
Она бросила на него короткий взгляд — на этот раз почти жалостливый.
— Это говорит мужчина, который сейчас в разводе.
— Да-да, но…
— Можем мы поговорить об этом в другой раз?
Менкхофф примирительно кивнул.
— Как хочешь.
Минут через двадцать они въехали на парковку машиностроительного предприятия «Россбах» в Марсдорфе. Райтхёфер заглушила двигатель и окинула взглядом открывшийся пейзаж.
— Ты был прав. Маленькой эту фирму точно не назовёшь.
Менкхофф обвёл взглядом два просторных производственных цеха, соединённых переходом из стекла и стали длиной метров десять. Весь периметр комплекса был обнесён забором высотой около двух с половиной метров — поверх которого тянулась спираль колючей проволоки.
Они направились к небольшой будке привратника. За мутноватым стеклом сидел пожилой мужчина с венцом седых волос над залысиной и читал газету. На кончике носа у него держались безоправные очки для чтения, поверх которых он теперь воззрился на посетителей.
— Добрый день. Бернд Менкхофф, криминальная полиция Кёльна. Мы хотели бы встретиться с фрау Россбах.
Привратник неспешно и основательно оглядел сначала Ютту Райтхёфер, потом Менкхоффа.
— Можно взглянуть на ваши удостоверения?
Голос его, пробиваясь через несколько отверстий в стекле, звучал глухо, словно человек говорил из-за плотной ткани. Менкхофф вытащил жетон из заднего кармана и прижал к стеклу. Мужчина чуть подался вперёд, поправил очки и откинулся назад.
— Там же нет имени. Удостоверения, пожалуйста.
Менкхофф быстро переглянулся с Райтхёфер, полез во внутренний карман пиджака, извлёк служебное удостоверение и прижал к стеклу. Привратник тщательно изучил его, затем кивнул подбородком в сторону Ютты.
— И её тоже.
— Послушайте, — произнёс Менкхофф, заставляя себя держаться ровно. — Я предъявил своё — этого должно хватить. Можем мы теперь пройти к фрау Россбах?
— Знаете, если меня остановит полиция и я покажу техпаспорт, они всё равно потребуют водительское удостоверение. Полагаю, ваши инструкции тоже не разрешают пропустить посетителя только потому, что ему так удобнее. Верно?
— Это совершенно другое. И у меня нет ни малейшего желания обсуждать с вами служебные инструкции. — Голос Менкхоффа приобрёл металлический оттенок, хотя ещё очень далеко было до того тона, которого требовала ситуация. — Будьте добры, сообщите нам, как пройти к фрау Россбах.
Привратник невозмутимо кивнул.
— Вот видите — и у меня свои инструкции, которые я тоже не обсуждаю. И они гласят: каждый посетитель предъявляет удостоверение. Итак?
Прежде чем Менкхофф успел ответить, Ютта Райтхёфер быстро сказала:
— Разумеется, одну секунду.
Она достала удостоверение из сумки и протянула в окошко. После очередной скрупулёзной проверки привратник откинулся назад, снова развернул газету и как бы между прочим обронил:
— Фрау Россбах сегодня на предприятии отсутствует. Она здесь почти никогда не бывает. Делами машиностроительного предприятия «Россбах» руководит господин доктор Вибкинг. Мне узнать, сможет ли он вас принять?
— Да, пожалуйста, — опередила Менкхоффа Ютта — его ответ наверняка прозвучал бы куда менее любезно после всего этого представления, разыгранного привратником лишь для того, чтобы в финале объявить: Евы Россбах здесь нет.
Когда мужчина потянулся к телефонной трубке, Менкхофф мрачно добавил:
— Не спрашивайте насчёт встречи. Скажите: сотрудники криминальной полиции хотят с ним поговорить. Прямо сейчас.
Не прошло и десяти минут, как они сидели с гостевыми пропусками на шее напротив управляющего предприятием. Менкхофф прикинул: около шестидесяти. Костюм — судя по всему, сшитый на заказ из первоклассной ткани — безупречно облегал фигуру. Под ним — ослепительно белая рубашка, галстук в сдержанную полоску цвета пыльной розы; нагрудный платок того же оттенка. Весь облик источал выверенную, почти нарочитую элегантность.
Менкхофф обвёл взглядом кабинет. Обстановка здесь была под стать хозяину: мебель с чёткими классическими линиями, ни единого лишнего предмета — вневременная сдержанность людей, привыкших не доказывать свой вкус, а просто его иметь.
— Значит, вы расследуете убийство? — произнёс Вибкинг, возвращая Менкхоффа к действительности. На слегка загорелом лице читалось потрясение с едва уловимой примесью тревоги. — Речь об Инге Глёкнер, верно? Я только что увидел в газете. Чудовищная история.
— Именно о ней, господин доктор Вибкинг. Мы хотели бы поговорить с фрау Россбах, но нам сказали, что она здесь появляется редко?
Вибкинг слегка вздрогнул
