Гуси-лебеди - Тая Ларина

разные мнения имеются. Просто она… ну такая. Варькина мама – писательница. Я, кажется, уже говорила. А еще она все время все забывает. И поесть, и приготовить. Когда Варька была маленькая, мама пару раз забывала ее в магазине. Поэтому подружке пришлось побыстрее вырасти и взять все в свои руки. «Просто у нее в голове ничего, кроме сюжета новой книги, не помещается. Это нормально. Я вот – хоть убей – ни строчки придумать не могу. Даже когда сочинения писать заставляют – мучаюсь и ерунду какую-то пишу. А мама – вон, пять книг уже выпустила, сейчас над шестой работает», – дежурно объясняет Варька всем и каждому. Только цифра меняется. Пять книг, шесть, двенадцать… Маму она боготворит. И никаких разумных доводов о том, что все это как-то ненормально, слушать не хочет.

Варькин папа сначала тоже ее маме поклонялся, а потом устал и ушел к жене попроще, менее талантливой. Варьку, кстати, с собой забрать хотел, но та уперлась рогом и никуда не пошла. Потом год еще с отцом не разговаривала и иначе как «предателем» не называла. Сейчас – ничего, помирились, общаются. Варька на него даже не орет больше.

Самое дурацкое в этой ситуации вот что: подруга так переживала, так плакала, а мама ее – хоть бы хны. Дмитрий Сергеевич неделю как с вещами уехал, а она только очнулась и спрашивает у Варьки: «Думаешь, папа не вернется?» Она его тоже «папой» называет. В общем, Варвара тогда четко высказалась насчет всего. А гениальная мама только плечами пожала: ладно, мол, не расстраивайся так, человек имеет право на свободу выбора. Ага, так и сказала – имеет право на свободу. Выбора. Ну а что, она гордая и зарабатывает на своих книжках и фильмах по ним отлично. Правда, Дмитрий Сергеевич тоже, хоть и ушел, деньги по-прежнему на карточку каждую неделю переводит.

Варька говорит, что он маму «все еще любит и всегда любить будет». А ушел, потому что «понял, что она никогда не будет рядом с ним по-настоящему». Звучит, конечно, красиво, киношно. Но если уж по-настоящему, то Варькина мама всегда где-то в своем мире волшебных единорогов. И вообще ни с кем не рядом. Правда, Варька, в отличие от своего папы, маму к единорогам не ревнует. Кормит вот, заботится. Любит, короче, как может. А любить Варька умеет. Мне даже завидно иногда, как у нее это получается – безо всяких условий и обидок, просто так.

– Мам, я дверь на нижний замок закрываю. Ключи твои на тумбочке. Звони, если что!

Подружка выскочила ко мне в коридор. В школу мы всегда ходим вместе. Это традиция такая. Я с седьмого этажа спускаюсь на пятый и захожу за Варькой. Удобно, когда лучшая подруга живет с тобой в одном подъезде. Правда, в гости к ней я все равно ходить не люблю. Там по жизни творческий беспорядок, сплошные чипсы и – что еще хуже – Варькина стряпня. Мама ее довольна, а я вот как-то к другой пище привыкла. «Обнаглела на родительских борщах», – привычно хохочет Варька. Сама она тоже наши борщи уважает. И дома все время повторить пытается. Так себе получается, если честно. Наверное, неумение готовить у них с матерью семейное. Но Александровская-младшая хоть старается.

* * *

– А я стихотворение написала! – сообщила я с ходу.

– Кому? – Подружка даже в сумке копаться перестала.

Вот вечно она все испортит. Можно подумать, я только «кому-то» написать могу. А просто так нельзя, что ли? От чистого вдохновения?

– Юлии Анатольевне, – съязвила я и в пятнадцатый раз нажала кнопку вызова лифта. Варька вечно ноет и отказывается спускаться по лестнице. Боится высоты, видите ли. Кто ее просит в лестничный проем смотреть? Идешь себе по ступенькам и иди. – К последнему звонку. Помнишь, она все приставала ко мне? Ну вот. Я никак не могла. Просто ни слова приличного в голову не лезло. А вчера как-то сразу взялось и сочинилось, представляешь? «Люблю тебя, родная школа! – скажу я честно по приколу»… Ой! То есть не так! Наоборот. Короче, я сразу записала. Сегодня отдам. Пусть к другим теперь пристает – кто там у нас эту галиматью со сцены читать будет?

– Я… – упавшим голосом пробормотала Варька.

Я уставилась на подругу во все глаза, даже кнопку нажимать перестала. Александровская в жизни ни в каких школьных мероприятиях не участвовала, ей и домашней нагрузки по уши хватает.

– Угу, – словно услышав мои мысли, подтвердила та. – Юлечка так и сказала: «Ты, Варвара, отдаляешься от коллектива». В общем, раз я стихов не пишу, танцев не танцую и на прочих балалайках не играю, буду читать вслух с выражением вот это… «По приколу». Вносить свой вклад.

Варька вздохнула. И мне сразу стало стыдно. Знала бы, что декламировать стихи заставят лучшую подругу, постаралась бы сочинить что-то более… приличное. Хотя кому я вру? Нормальные стихи. Не хуже тех, что Ниноколавна в прошлом году из Интернета скачивала. А написать что-то более толковое я все равно не смогла бы. Не вдохновляет меня школа, простите.

Лифт загудел – пополз к нам откуда-то из другой вселенной. Скорей бы он уже…

– А я еще про лес написала. – Мне отчаянно хотелось сменить тему. – Про избушку в лесу и старушку в избушке. А потом мне всю ночь этот лес с избушкой снились!

Варька удивленно округлила глаза и даже рот раскрыла от восхищения. Она всегда приходит в восторг, если человек может – бац! – и придумать что-то, чего только что не было. Вот как ее мама. Ну или как я. Наверное, она только поэтому со мной и подружилась тогда – четыре года назад. Услышала, как я на переменке рассказывала тогдашней лучшей подружке Алисе какую-то дурацкую страшилку, которую прямо на ходу и сочиняла. Алиса, кстати, совершенно не впечатлилась, стояла и только глаза закатывала – ерунда, мол, какая-то. А Варька подобралась к нам поближе, рот распахнула, прямо как сейчас. Так и слушала, забывая дышать. И потом не отстала, все спрашивала: «А ты это правда сама? Прям сама-сама придумала?» Мне даже неловко стало. Тоже мне… Было бы что придумывать. Но все-таки приятно, когда тобой восхищаются. Алиса, кстати, мгновенно разобиделась. «Ну и дружи с этой своей дурочкой», – говорит. А я говорю: «Сама такая!» Потому что нечего людей просто так обзывать! Разругались мы с ней, короче. А с Варькой и правда общаться начали. И с тех пор вот дружим. Потом еще выяснилось, что мы в одном доме живем,