Ты и так не больно веселый парень, а жить надо веселей, бодро, смело. Лосев жизнь за дело революции отдал. Значит, так надо. Понятно?.. А ты-то готов все сделать, что тебе прикажет партия?
— Готов!
— Вот и ладно!.. Ты еще не в партии, а уже нашей партийной дисциплине подчиняешься; значит, правильно, значит, можно тебе верить. Значит, и в партию тебе можно скоро.
9. Наставление отца
...Отец вернулся домой ночью и, тревожно схватив Артема за плечи, коротко спросил:
— Цел?
— Цел.
Отпустив его, Клевцов постоял посреди комнаты, осматривая нехитрое имущество, и вдруг, поморщившись как бы от боли, сказал Артему:
— Уходить, брат, надо. Опять с тобой врозь жить будем.
— Почему? — удивился Артем, не поняв, зачем и куда нужно уходить отцу.
Отец ответил не сразу. Казалось, он подыскивал самые убедительные слова.
— Понимаешь, какое дело, Артемка... Короче говоря, опять нашего брата по тюрьмам сажать стали. Да вот почитай. — Он вытащил из кармана небрежно свернутую газету, в глаза бросился широкий заголовок: «Живое слово». — Вот, — отчеркнул Клевцов ногтем. — Смотри, что пишут, сволочи. Будто Ленин германский шпион, а?
Артем, повернувшись к свету, читал, а отец, расхаживая по комнате, говорил чуть заикаясь:
— Нашли свидетеля! Ермоленко. Ну-ка, почитай, что он там показал?
Артем нашел нужное место и прочитал вслух:
— «...Офицеры германского генерального штаба Шиллицкий и Люберс ему сообщили, что такого же рода агитацию ведет в России агент германского генерального штаба... Ленин. Ленину поручено стремиться всеми силами к подрыву доверия русского народа к Временному правительству».
— Гады! — с силой сказал Клевцов. — В-вот гады! Погромщики, с-сукины дети. Ну, Владимир Ильич на площади ответил им всем. И мы еще, брат, ответим. Подожди, придет срок!
Он сдернул с кровати старенькое одеяло, закатал его и сунул в фанерный чемоданчик, где хранились книги. Это было все его имущество, не считая драпового пальто с потертым плюшевым воротником.
— Ну, пойду! Видеться будем на заводе. А ты, если спросят, говори: «Знать не знаю, ведать не ведаю». Ну?
Артем, не прощаясь, мотнул головой; это должно было означать: «Подожди». Отец глядел на него нетерпеливо и вместе с тем выжидающе.
— Вот что, — тихо сказал Артем. — Ты мне скажи: куда мне пойти? Старик Лапшин ругал меня, говорит, огонька у меня еще мало... Это он обо мне, что во мне мало огонька. А почему у тебя много огонька? Почему у Сеньки было много огонька? Где же мой огонек?
Клевцов изумленно поднял брови. Артем был неразговорчив, и таких горячих слов отец, пожалуй, от него и не слышал ни разу.
— Ух ты, какой злой! А вот это и есть огонек, между прочим. — Он сразу посерьезнел: — Будет, будет для тебя дело, Артемка. Щербатов в Петроградском комитете, а он уж тебя не упустит, не бойся...
Неожиданно отец сел и притянул к себе сына. Он смотрел ему в лицо, и Артем видел его добрые глаза, — всегда спокойные, они вдруг стали печальными и тревожными.
— Вот какая она, жизнь. Думал, буду сына растить, учить, ну... баловать, если хочешь... А все некогда. И сам еще под опасность тебя толкаю. А иначе не могу. Понимаешь, сынок, не могу!
Он сказал это с какой-то особенной силой и, поднявшись, опять посмотрел в лицо Артема, на этот раз строго, пожалуй, даже испытующе.
— Я рад, что ты с нами... с большевиками. Понимаешь это? Как я боялся за тебя, когда в тюрьме был. Просил товарищей вывести тебя на дорогу. Вот ты в партию большевиков вступать хочешь...
— Хочу, — ответил Артем. — А ты думаешь, меня... в партию примут? — Он посмотрел на отца, нетерпеливо дожидаясь ответа.
— В партию? Маловато ты еще, сынок, для нашего дела сделал. Ты на меня не обижайся, я с тобой всегда прямо говорил: не дорос ты еще до партии. Да и подучиться тебе надо. Маркса, Ленина почитать. Как ты сам об этом думаешь? Вот эти две книжки прочти. — Отец достал две книжки и положил на стол.
Артем подошел к столу и прочитал вслух названия книг:
— Ленин. «Что делать?». Каутский. «Экономическое учение Карла Маркса». А почему Каутский? — спросил он у отца. — Ведь он регенат...
— Ишь ты, какие слова знаешь! — удивленно и вместе с тем удовлетворенно заметил отец. — Между прочим, тогда Каутский еще не был регенатом.
— А ты все думаешь, что я маленький и темный, как бутылка, — с обидой сказал Артем.
— Кто же книги тебе давал читать?
— Еще в Вологде — Дубец, а здесь — дядя Лапшин и Щербатов.
— Ну, а эти книжки ты читал?
— Эти... нет, — замялся Артем.
— Тогда прочти...
— В какой срок?
— Читай не спеша и так, чтобы понять. Прочтешь — скажешь. О непонятном побеседуем. В партию идти, надо марксистскую науку не только на практике, но и в теории знать. Читай, делай выписки, вот так, как у меня. — И отец дал Артему свою тетрадь в клеенчатом переплете.
Разговор был окончен. Артем чувствовал, что отец прав. Отец хлопнул его по широкой, сильной спине, сказав насмешливо:
— Не робей, сынок, все впереди!
Отец протянул ему руку и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Артем глядел на дверь, слушал, как отец идет по длинному коридору, и вдруг ясно понял: хватит! Хватит быть где-то сбоку припека. Он не мальчишка! И поэтому, наверно, отец пожал ему руку — пожал, как равному.
10. За оружием
Артем и с ним группа рабочих-красногвардейцев Металлического завода были командированы на Сестрорецкий оружейный завод за винтовками для отряда Красной гвардии.
На перроне к ним подошел китаец. Это был известный среди рабочих угольщик Ли. Он что-то говорил, путая русские и китайские слова. Кто-то из рабочих сказал:
— Ребята, так он ведь с нами ехать хочет!
Ли быстро-быстро закивал головой: мол, правильно, наконец-то поняли, и Артем хлопнул его по плечу.
— Ладно, браток. Хочешь вместе ходить, давай вместе...
В кармане у Артема лежало аккуратно сложенное удостоверение. «Дано сие от Выборгского районного Совета рабочих и солдатских депутатов товарищам Клевцову, Пудову, Зарубину, Сергееву, Ломовицкому и Гришину с завода Металлической компании в том, что названные товарищи командируются в качестве делегатов в Сестрорецк для получения огнестрельного оружия
