рано еще! Говорю ж, послезавтра. Вот хотел тебя пригласить.
– Спасибо! – Аня даже слегка растерялась. Что ж ему подарить такого? – Я обязательно приду.
– Ну вот, значит, дома у меня и поговорим. Только ты обязательно приходи! И подружку свою приводи с собой.
Ах вот в чем дело! Аня сделала лицо кирпичом.
– Какую еще подружку? Я вроде как со всеми в группе дружу.
– Да мелкую, кудрявую! Ну, с которой вы в общаге вместе живете!
– Ах Лёку? – Аня будто только сейчас догадалась. – Так это с ней самой говорить надо. Ты ж знаешь, что у нее за характер.
– Ну вот ты с ней и поговори, хорошо? А то она, по-моему, до сих пор на меня обиженная за что-то ходит. Скажи, мол, Ваня очень просил прийти. Пирог, скажи, обещал, будет. С яблоками.
– Что, с теми самыми?!
– Все может быть. – Ваня усмехнулся. – Во всяком случае, из нашего сада.
* * *
Уговаривать Лёку не пришлось. Одного упоминания о пироге с яблоками оказалось вполне достаточно.
Директорский дом стоял прямо в яблоневом саду, за высоченным бетонным забором. Велев всем приходить ровно к семи, именинник лично встречал гостей у ворот. Кроме Ани и Лёки, приглашены были Костя, Митяй с Наиной, Юрка-цыган и еще пара человек из группы.
Ворота были толстые, дубовые и выглядели абсолютно непрошибаемо. Запирались они аж на три кодовых замка и один огромный, амбарный. Представив себе, сколько времени Ваня сейчас будет возиться с запорами, Аня заранее заскучала.
К счастью, оказалось, что, кроме ворот, в сад вела еще маленькая, еле заметная боковая калиточка, изготовленная, впрочем, из того же материала, что и ворота. Но в ней хоть замок был один. Перед тем как вставить в него ключ, Ваня нагнулся и прошептал что-то в замочную скважину.
В саду к ним с лаем бросились собаки: дог, два кавказца, алабай и московская сторожевая. Кусать, правда, никого не стали, но пока ребята шли к дому, собаки носились вокруг и лаяли так грозно, что у Ани душа ушла в пятки. Конечно, она и виду не подала, что испугалась. Ей, профессиональной собачнице, стыдно было бы бояться собак.
– Фу! Сидеть! – прикрикнул на собак Ваня. Те послушно брякнулись на мохнатые задницы. А сторожевик даже завалился на бок, высунул язык и заулыбался. Стало ясно, что он, несмотря на свои размеры, совсем еще щенок и нет в нем и следа настоящей злобности.
– Не боись, не тронут. Они ж не тупые, видят – вы со мной. Ну максимум штаны на ком-то порвут.
– Но-но! Я им порву! – пробурчал Митяй. – Человек, можно сказать, единственные приличные штаны надел…
– Да ладно, Мить, кончай придуриваться! Тебя-то они сто лет знают.
Подойдя к сторожевику, Аня бесстрашно потрепала его по рыжей башке.
– Ты бы с ними поосторожней! – предостерег ее шедший сзади Костя. – Вон тот алабай у них за такое руку оттяпать может.
– Так я алабая и не трогаю, – фыркнула Аня. – А этот глупый же еще совсем. Вань, сколько ему месяцев?
– Да уж скоро год, – вздохнул Иван. – А все дурь никак из башки не выйдет.
– Да, крупные собаки поздно взрослеют, – посочувствовала Аня. – Мой Бумсик в год тоже еще был дурак дураком. Ты не переживай! Зато потом они вдруг – хоп! – и за одну ночь перестраиваются! У нас в клубе, в Москве, знаешь сколько таких случаев было? Заснула собака с вечера добрая, а проснулась злая. Как волшебство!
– Да я сто тыщ таких историй тебе расскажу! С мальства ж при собаках. Еще такой пес не родился, чтоб я его к делу не приспособил! Рыжуня у нас неплохой. А уж родословная у него! Сейчас в дом войдем, я тебе покажу. Батя ведь его с самой «Красной звезды» привез! Это же у вас под Москвой где-то, верно? Но со сторожевиками ж не угадаешь. Нет-нет да и проклюнется в ком-нибудь сенбернар. Которому не глотки рвать, а людей из-под снега выкапывать.
– Так куда денешься – менделевское расщепление.
– Во-во. Оно самое, зараза!
Вечер был теплый, поэтому стол накрыли в саду. Они сидели, ели пирог, запивали его разведенным яблочным сидром. Ванин отец развернул к ним экран висевшего на веранде телевизора, и они в качестве развлечения дружно посмотрели «Заклинателя лошадей» – американский фильм про лошадиного психотерапевта, который одним звуком голоса успокаивал и возвращал в разум любого свихнувшегося, слетевшего с катушек коня. Казалось, лошади понимают его с полуслова.
– Да фигня все это! Просто дело в интонации. Ну и в том, что не боится он их, конечно.
– А вот и понимают! И собаки понимают, и кошки, и лошади. Не все, конечно, слова, но какие-то основные!
– Лёка права. Интонация, конечно, великое дело, да и уверенность в себе – дело не последнее. Но и слова тоже сами по себе влияют!
– Говорят, Данила Кудесник для каждой твари слово какое-то знал. Ну там петушиное, лошадиное…
– Ага, ослиное, свинское! Кому скажет, тот сразу у всех на глазах в осла превратится или там в свинью. Колдун он был, ваш Данила!
– Юрка, ну что ты несешь! Данила был святой, это тебе каждый скажет.
– Ну, может быть, не совсем святой, ты, Вань, не передергивай тоже. Но великим человеком он точно был, с этим не поспоришь, и память о себе долгую оставил.
– Да как он мог быть святым, спятили вы все?! Он же нечисть лесную всякую лечил!
– Сестер моих, например, – тихо и вкрадчиво ввернула Наина. – Или вот кентавров таких, как Костя. Раньше ведь их тут много было. Я знаю, мне моя бабушка рассказывала. А ей ее бабушка, а ей ее.
– Много кентавров?! – изумилась Аня. – А почему ж про здешних кентавров ни в одной книжке ни полсловечка? Про другое хоть по чуть-чуть, хоть в народных сказках, а про кентавров в одних только мифах Древней Греции?
– Ну много-то нас никогда не было. Наина преувеличивает, – отозвался Костя. – Максимум пара сотен в лучшие времена. И потом где Греция, а где мы? Там море, портовые города, чайки. Корабли со всех земель пристают или хоть мимо проплывают, моряки потом по всему миру байки травят… А у нас же глушь, одни леса дремучие да болота. Кто сюда попрется, за каким хреном?
Разговор стих. На несколько минут присутствующие сосредоточились на пироге, который и впрямь заслуживал самого пристального внимания.
– Да, Данила, он был такой, – заговорил опять Ваня, хлебнув еще сидра. – К нему хоть Змей Горыныч приползи, хоть кикимора из лесу, хоть кто. Для каждого нужное слово находил. И вылечит, и утешит, и мозги, если надо, вправит. Мне отец рассказывал.
