мы не. Может, сам куда-то ушел?
– Это вряд ли. Он же у меня без ног был.
– Молодежь, а вы бы тут поменьше смеялись, – назидательно произнес лаборант Леонтий, рыжий, волосатый, вылитый домовой-переросток. Одной из обязанностей Леонтия было присматривать за студентами во время самостоятельных занятий, и как-то не похоже было, чтобы эта обязанность ему нравилась. – Хоть не человеческие это кости, а все ж таки. Да и вообще, как знать? Вот не далее как в прошлом году на зачете знаете чего было?
– Ну?
– Веревки гну! Выходит студент сдавать. Тянет, как положено, с закрытыми глазами из кучи кость. И попался ему, значит, крестец. Ну, он смотрит – странный какой-то крестец. Не большой, не маленький. Не от лошади, не от коровы. На собак с кошками тоже вроде не похоже. Значит, остается что? Либо это свинья, либо мелкий рогатый скот. Думает, скажу сперва Витольдычу, что коза или там овца. А ежли он головой мотнет, то немедленно на свинью поправлюсь. Вроде, значит, оговорился.
– Ну и что?
– А то, что Витольдыч ему и на свинью головой мотнул.
– То есть как?!
– А так, ребяты! – Леонтий значительно поднял палец. – Человеческим тот крестец оказался. Так что вы здесь поаккуратней. Потому как подвал большой, древний и по углам чего только не валяется. Не удивлюсь, если и мощи каких святых обнаружат. Так-то вот.
Дверь приоткрылась, и в щель всунулась незнакомая голова кого-то из старшекурсников:
– Ветеринары, первый курс? Васисуалий просил напомнить – Цветков и Тихонова сегодня на отелах.
Аня глянула на часы. Дежурства в коровнике для стельных коров начинались в десять. Если она хочет еще успеть прогуляться с Бумсом, то пора собираться. Аня сложила тетрадки, ручки, карандаши и фломастеры. Закрыла анатомический атлас. Сдала Леонтию «кости задней конечности овцы, три штуки». Поискала своего напарника глазами. Костя устроился под самым окном, подогнув под себя передние ноги с копытами. Выражение лица его было крайне сосредоточенным. В одной руке Костя держал конский череп, в другой – моток проволоки. В свете последних лучей уходящего солнца Костя пытался с помощью проволоки проследить, куда выводит какое из отверстий в черепе.
– Встретимся в восемь? – спросила Аня, подходя к Косте вплотную и дергая его за рукав.
– Постой, не мешай! Значит, из слезного канала под глазом… по проходу изнутри верхней челюсти… и выйти должно из носа… Черт, а почему не выходит? Наверное, проволока толстая попалась!
– Костя, ау! Ты помнишь, что мы сегодня дежурим на ферме?
– Ань, отстань! Леонтий через полчаса всех отсюда погонит, и опять я ни фига не успею! Успокойся, все помню – в десять вечера у входа в родилку. Черт, как же оно там внутри черепа расположено… Как на лямина креброза поселилась криста галли, впереди форамен цекум, сзади ос сфиноидали… – забормотал он себе под нос на латыни.
Аня только рукой махнула. Костя, когда учится, обо всем на свете забывает. Аня ему даже слегка завидовала.
* * *
Ночь предстояла долгая. Лимончелла, корова, которая собиралась рожать, спокойно жевала жвачку. Время от времени живот у нее слегка напрягался. Тогда корова на минуточку переставала жевать и бросала на живот удивленные взгляды. Дескать, что ж это такое в нем происходит? Но схватка заканчивалась, и корова опять возвращалась в свое обычное безмятежное состояние.
Подстелив телогрейку, Аня устроилась на груде сена в углу и уткнулась в заветную книжку.
«Бродят по лесам дружные рогатые козлоноги. Забота их – всякую дикую рогатую скотину в лесу опекать.
Правда, в нынешних лесах работы для них немного. Вот в прежние времена, когда здесь во множестве бродили предки сегодняшних коров – грозные, косматые туры, козлоноги, случалось, заняты были с утра и до вечера. Сопровождали подопечных на водопой, следили, чтоб там на них никто не напал. Отводили скот на поляны с высокой сочной травой, зимой помогали подножный корм отыскивать. При тяжелых родах подсобляли. Об осиротевших телятах заботились.
А нынче у нас в лесу и лося-то не каждый день встретишь. Потому и обленились козлоноги, чаще стали озоровать. По натуре они те еще шутники. Сорвут с прохожего одежду, и дальше он голышом по дороге идет. Шляпу на высокую ветку забросят. Вырвут портфель у школьника, и содержимое его по всему пути растрясут. Или просто выскочат на тебя из-за куста поздним вечером с громким: “Бе-е!”
В то же время по природе своей козлоноги незлобивы. Шутки их никогда не переходят границ добродушной насмешки, они всегда готовы прийти на помощь слабому, беззащитному. Если с козлоногами по-хорошему, они на любовь ответят любовью, на дружбу дружбой.
В животноводческом хозяйстве от них может быть большая польза. При правильном подходе из козлоногов выходят непревзойденные ветеринары и зоотехники».
– Что, Владикову книжку читаешь? Где ты ее раздобыла? Я думал, ни одной уже не осталось.
Аня вздрогнула от неожиданности. К тому, что свинья разговаривает, она уже почти привыкла. Но ей как-то в голову не приходило, что Васисуалий умеет читать. Впрочем, Аня постаралась скрыть свое удивление.
– Это тебе Федя дал? Ну библиотекарь из Троегорья?
– Ну да, он. Ох, он же вам просил привет передать! А мы с Костей забыли. А вы его откуда знаете?
– Ну как же! Нас ведь втроем сюда когда-то после института распределили – меня, Федю и покойного Владика. Троих, так сказать, столичных жителей послали в глухомань поднять культурный уровень аборигенов.
– Как? Вы, значит, тоже…
– Нет, Ань, я не из Москвы. Мы с Владиком покойным из Питера. Но для здешних мест это почти что одно и то же.
У Ани голова пошла кругом. Запинаясь, она спросила:
– Но… как же вы… почему же вы?
– Ну как, как… Читала небось, как в сказках предупреждают: «Не пей из козлиного копытца, не пей из свиного…»
Аня молча кивнула.
– Ну так и не надо пить. Как бы тебя жажда ни мучила.
* * *
Лимончелла тужилась уже два часа, но толку с этого не было никакого. Дело явно не шло на лад. Пора было что-то предпринимать.
– Да ладно, не нервничай! Как там старшекурсники говорят? Привяжите к ножкам веревку и тяните изо всех сил.
– Кость, к каким ножкам? Не видно же никаких ножек.
– Ну вот как покажутся, так и привяжем. Должны же у него быть ножки. Ты когда-нибудь видела теленка без ножек?
Прошло еще минут двадцать. Ножки не появились.
– Костя, надо идти за Витольдычем. Наверняка этой корове придется делать кесарево.
– Ань, не сходи с ума. Кесарево коровам делают раз в сто лет. Их же после этого только на мясо. Сунь лучше в нее руку и поищи ножки. Глядишь, и отыщутся.
– Кто, я?
– Ну
