Они ведь с Данилой друзьями были. А маме моей Данила – как бы это сказать, чтобы не соврать, – прапрапрапрадедушкою приходится. Ну примерно так как-то. Отец пробовал раз подсчитать, сколько там этих самых пра, да со счету сбился.
– Вань, а твоему отцу сколько лет?
– Не знаю. Да он и сам, по-моему, уже забыл.
– Вань, а сестры-братья у тебя есть?
– Ну у мамы у моей трое нас. Один брат в Воронежском сельхозинституте учится, другой уже отучился, в Алтайском крае ветеринаром работает. А у отца… ох, про это я и думать боюсь.
– Ты что же, никого из сводных своих никогда, ни разу не видел? Что ж они к вам и в гости не приезжают?
– Почему, некоторые приезжают. Но только ведь они, знаешь, старые совсем уже. Ну те, которые еще живы. Отец ведь не разводился никогда в жизни. Пока старую жену не схоронит, ни о чем таком даже и не думает. Да и потом рассказывал, иной раз столько лет пройдет…
– Не понимаю я твоего отца! – перебил Митяй. – Что ж он никого из них ни разу яблочком-то не накормил? Нет, когда чужие просят, – понятно. Но свою-то семью, детей своих, жену любимую – как тут удержаться, яблочком не угостить? Это ж ему сколько родни за такую жизнь схоронить пришлось! Он ведь, небось, женат уже бессчетное количество раз был! Представить страшно! Я б лично с такого рехнулся, чес-слово.
– Ну так отец и говорит – долгая жизнь не благословение, а проклятье. Он бы и сам, по его словам, давно перестал бы яблоки эти есть. С удовольствием, говорит, старился бы, как нормальные люди. Только вот кому он обязанности свои передаст? Кто станет вместо него яблоню сторожить? Кто-то из вас, например, пошел бы? Вот. И я тоже не хочу. Так что придется отцу самому свою ношу нести. Да ему еще, между прочим, что. Говорят, там, откуда этот саженец к нам попал, люди вообще на своих плечах небо держат.
* * *
За весь вечер Лёка не проронила ни слова. Ну кроме разве что: «Передайте мне еще пирога». И Ваня с нею ни разу не заговорил. Ну разве что: «Тебе налить еще чаю?»
Но как он на нее смотрел!
А Лёка на него вообще никак не смотрела.
Улучив минутку, когда на нее вроде бы никто не обращал внимания, Аня вылезла из-за стола и двинулась потихоньку вглубь сада. Шла она наугад, постепенно забираясь в самую гущу деревьев, внимательно вглядываясь в каждую по пути встреченную яблоню. Эта? Не эта? А может быть, та?
Ну неужели совсем нет никакой возможности угадать?! Может, яблоня сама подаст какой знак? А что? Почему бы и нет? Это ведь не простая яблоня, а волшебная.
Но все яблони вокруг нее молчали, а когда Аня услышала наконец голоса, то были они человеческие и вполне ей знакомые. Разговаривали Митяй и Ваня.
– Не, Митяй, чувствую, пропал я совсем. В первый раз у меня такое! Всю жизнь мне на девок этих тьфу было! Хоть какая раскрасавица будь, хоть как модель, хоть как певица из телевизора… А эта… И главное, ей-то, похоже, на меня как раз тьфу.
– Что, вот прям настолько?
– Ну да, прикинь. Всегда ведь считал, что такая и на свет не родилась, что меня зацепит. Всегда девки сами на меня вешались. А тут! И ведь, согласись, смот-реть не на что! Мелкая, тощая, хромая. Соплей ее, кажется, перешибешь! А как глазищами зыркнет – все! Вот же стервь!
– Что, и горб тебя не смущает?
– А ты уверен, что у нее там горб?
– А что тогда?
– Ну… похоже на сложенные вместе крылья.
– Эк тебя! – посочувствовал Митяй. – Потому, наверное, что в первый раз. А я, знаешь, пока Наину не встретил, всю дорогу не в одну, так в другую влюблен был. Класса с третьего, наверное, а то и раньше.
– Что, прям с третьего?! Ну даешь! Если б меня так с третьего класса регулярно плющило, я б к сегодняшнему дню удавился. Хотя, может, тебе это и надо, для песен.
Дождавшись, пока Митяй отойдет, Аня вышла из-за деревьев и подошла к Ване.
– Ну что, именинник, страдаешь?
– А что, так заметно?
Аня в ответ пожала молча плечами.
– А тебе что, меня жалко? Ну так и поговорила бы с подружкой. А то чего она на меня смотрит так, будто я, будто я… да вообще никак на меня не смотрит!
– Ну это уж вы сами с ней разбирайтесь. А я, Вань, знаешь о чем поговорить с тобою хотела…
– Ну? – По Ваниному виду нельзя было сказать, что его может интересовать что-либо, кроме Лёки.
– Скажи, ты ведь в курсе, что Жар-птицу поймали и держат где-то в Журавликах?
– Да ты чё?
– Не прикидывайся только, что в первый раз слышишь. Пойми, ей срочно необходимо яблоко! Говорят, она так состарилась, вот-вот на глазах помрет!
У Вани в глазах появилось тоскливое выражение.
– Окей. А я здесь при чем?
– Ну, Ва-ань! Можешь ты отца своего как-то уговорить?
– Исключено. – Ваня решительно мотнул головой. – Отец со мной про такое говорить не станет.
– Ну а сам ты что ж? Ты ж в этом саду всю свою жизнь живешь! Неужто правда не знаешь, где у вас растет эта яблоня?
Но Ваня только руками развел. Отец его хорошо умел хранить свои тайны.
– Да что толку, даже будь у нас яблоко? Все равно мы не знаем, где в Журавликах Птицу держат.
– Что ж, наверное, ты прав. Извини, что побеспокоила.
И Аня решительно направилась в сторону калитки.
Иван догнал ее в три прыжка:
– Ань, не обижайся! Ты думаешь, одна здесь такая? Думаешь, мне наплевать на Птицу? Или, думаешь, им наплевать? – Он кивнул в сторону сидевших за столом ребят.
– А чего тогда сидите сложа руки? Почему не делаете ничего?
– Не, ну ты даешь вообще! Приехала, понимаешь, из Москвы – и хоп! Во все врубилась, во всем разобралась, все проблемы одним махом решила! Чужую беду руками разведу! Не знаю, как там у вас в Москве, а у нас тут…
– Далась же вам всем эта Москва! Давайте считать, что я из Воронежа! Но, Вань, ты, что ли, и вправду глупый? Птица счастья столько лет сидит взаперти, а скоро, похоже, и вовсе сдохнет – ты всерьез считаешь, что это только ваши проблемы?! Да всех на свете это касается!
* * *
– А это вообще голень или плечо?
– Большеберцовая, конечно! Смотри на мыщелки!
– Да? А в книжке она почему-то как-то иначе выглядела…
– А кто отсюда только что скелет ягненка увел? Вот черт, в туалет нельзя отойти! Ребят, вы не видели?
– Не-е,
