Лёка! Мне просто показалось, что сейчас-то я наконец узнаю, где Птица!
– И что тогда? – спросила, на минутку перестав плакать, Лёка. – Что будет, когда ты вправду узнаешь?
– Как что? – Аня недоуменно пожала плечами. – Я немедленно ее выпущу.
– Сумасшедшая! – ахнули в один голос подружки, хватаясь за черное, чтобы не упустить желание.
* * *
Зачет по анатомии был в разгаре. Аня, которая, по своему обыкновению, сдала среди первых, теперь, получив законную четверку, сидела на траве у крыльца, откинувшись на стену и блаженно подставляя лицо осеннему солнышку.
На крыльце сидели вперемешку ждущие своей очереди и уже отстрелявшиеся. Первые судорожно листали учебники, прислушиваясь краем уха к охотничьим рассказам вторых.
– Тут я ему, значит, и говорю – где ж тут, по-вашему, шероховатость! Когда кости эти давным-давно уже по сто раз руками вытерты и отполированы до блеска! А он мне на это: «Да иди уже, иди, три тебе!»
– Убей не пойму, что мне такое попалось – то ли кошка, то ли кролик, то ли вообще тушканчик какой-то. Стою такой, думаю, кранты! И вдруг слышу, Леонтий шепчет: «Нутрия, нутрия». Не, ну вы скажите – разве не западло, нутриев подсовывать? Когда мы нутриев этих и не проходили вовсе!
– Колян, кончай выпендриваться. Нутрий он не видал, смотрите на него! А что у отца твоего нутрий этих полный сарай, вон пруд даже для них выкопан за домом – это как?
– Так то у отца!
Щерясь белозубой улыбкой, из корпуса вышел Сероволков.
– Ну, Серый, чего?
Сероволков показал растопыренную пятерню и скромно опустил глаза, пережидая заслуженные восторги. Сказал:
– Да будет вам! Повезло. Вызубрил про козью лопатку – она и попалась!
– Ха, попалась! Да ты, небось, любую кость за версту нюхом чуешь!
– Ну не без этого, конечно.
– Так, между прочим, нечестно. У других-то твоего нюха нет. Надо было эти кости перед зачетом перцем присыпать. Чтоб все по справедливости.
– Ах по справедливости?! А справедливо, когда одни девять зим подряд в школу ходят, а другим за чтение книг уши регулярно рвут и за загривок зубами треплют? Ты хоть представляешь, сколько мне теперь догонять приходится?! Пошли вы со своей справедливостью сами знаете куда!
И Сероволков зашагал в сторону общаги.
Лиза догнала его в три прыжка:
– Не сердись, Серенький! Мы же не со зла. Мы ж не знали…
– Отстань! – Сероволков выдернул свой рукав из Лизиных рук. – Вечно одно и то же! И ты такая же, как все. Распелась тогда в лесу: нравлюсь, нравлюсь… Я губу-то и раскатал. И что? Сколько я тебе раз предлагал: «Лиз, поехали в кино в Троегорье. Лиз, пойдем в лесу погуляем». То у тебя дежурство, то у тебя уроки, то ты стирку на ночь глядя затеяла. Я ж не тупой. Наврала, чтоб не укусил. Все вы одинаковые.
– Серый, ну подумай сам, ну какое гулять? А твои в лесу что на это скажут? А мои в деревне?
– А что твои? Отца твоего я с нашим лешаком сколько раз видел. Нормальный мужик, с понятием. А мои мне уже все сказали, еще когда я сюда на учебу собрался.
– Они что же, против твоей учебы были?
– Ну они вообще не то чтобы за какую-нибудь учебу. Как по их, так лучше бы без нее. Встречала в какой-нибудь здешней школе волков? Как думаешь почему? Но тут уж они совсем взбеленились. Сказали, если б еще в медучилище, они б поняли. Но в ветеринары?!
– Да почему?! Казалось бы, учитывая вашу природу…
– Чтоб ты знала, эту ипостась лечить у нас вовсе не полагается. Заболевший волк умирает гордо и молча. Ну на разговоры-то он в этом состоянии всяко не способен. – Сероволков горько усмехнулся. – Когда мама моя умирала, никто ее не лечил. Ладно, что я – маленький? Захотел – ушел, кто меня удержит. Другое дело, назад мне теперь ходу нет. Спасибо, директор условно в колледже держит.
– Да почему условно-то?
– Ну как почему? Документов-то у меня нет никаких. В школе ж я не учился. Сказал – до первой сессии, а там поглядим.
– Не бойся, не выгонит. Ты же знаешь, он добрый.
– Да знаю я! Но самому ж неудобно. Что я, глупый, что ли? Ты не думай, я не жалуюсь. Только обидно иногда бывает. Одним все на блюдечке с голубой каемочкой, а другим все зубами выгрызать приходится.
– Ну чтобы совсем уж на блюдечке… Но ты прав, тебе и вправду тяжелей других. Еще и мама у тебя умерла. Слушай, может, над тобой шефство взять? Ну помогать тебе по очереди с уроками.
– Да ну его еще, шефство это! Вот если бы ты сама… Или уж тогда я сам как-нибудь разберусь. Что ж сделаешь, раз такой уродился…
– Да какой такой? Брось ты, Серый, на себя напускать. По-моему, ты очень даже такой, как надо.
– Да? А почему тогда ты меня все Серым зовешь? У меня, между прочим, кроме фамилии, имя есть. Борисом меня кличут.
* * *
«Волки-оборотни живут в лесах стаями. Они не строят домов, используя для жилья естественные пещеры и вырытые землянки.
Умственные способности оборотня зависят впрямую от ипостаси. В волчьем облике способность мыслить и воспринимать человеческую речь у волков резко падает. Зато ключевые слова, образы и события запечатлеваются намертво и, как правило, после смены облика переосмысливаются вновь.
Несмотря на широко распространенное заблуждение, волки-оборотни так же, как их дикие собратья, питаются в основном мышами, крысами, землеройками и кротами. В течение года волки уничтожают тысячи грызунов, принося, таким образом, народному хозяйству большую пользу».
* * *
– Нужно расспросить Элю, – сказала Аня, откусывая от бутерброда и запивая его тайком надоенным на рассвете парным молоком. Шла большая перемена, и они с Лёкой валялись в тени на траве позади учебного корпуса. – Наверняка ей что-нибудь известно.
– Как же! Станет Элька с нами разговаривать! Меня она в упор не видит, да и тебе теперь лучше к ней не соваться. После того как ты на Беркуте ее драгоценном поездила.
– А с кем станет? Может, Володю к ней подослать?
– Не знаю даже. Слушай, а ведь Володя и сам может что-нибудь знать о Птице! Ну вдруг при нем в лаборатории о ней когда-нибудь говорили? Он ведь такой – что хоть краем уха услышит, никогда потом не забудет. Особое, понимаешь, чернодырное свойство.
Да, Володе было что порассказать о Жар-птице. Например, о разработках для нее поводка из материала особой легкости, прочности и огнеупорности. О замысле вживить ей под кожу электронное устройство, чтобы сделать Птицу радиоуправляемой. О попытках воздействовать на нее гипнозом и дрессировкой – как жесткой, так
