спал.
– Как же это он так крепко уснул?
– Ну как, как. Устал, пришел поздно, сел в кресло и заснул.
– Ха! Небось там, кроме пера, еще и бутылка на столе стояла?
– Может, и стояла. Я ж не приглядывалась. Я просто забрала перо и ушла. А папа, когда проснулся, не стал ни у кого ничего спрашивать. Решил, наверное, что перо ветром унесло. Окно ж было открыто, и ветер по всему кабинету гулял.
– И все? А у папы у самого откуда перо взялось?
– Ну как откуда? От Птицы, конечно, откуда еще?
– А где она, Птица?
– Господи, мне-то откуда знать?! Папа никогда про такое дома не говорит.
– Даже когда пьяный?
– Даже. И так, для справки: мой папа никогда не бывает пьяным. По крайней мере, настолько. Ну, долго вы меня еще держать собираетесь? Меня, между прочим, искать будут! За мной папа на машине собирался заехать!
– Сейчас, сейчас, одну только секундочку, – забормотал Юрка, внимательно вглядываясь в лицо Эли, точно пытаясь запомнить его навеки и не упустить ни единой черточки. Но видимо, действовал он второпях, чересчур открыто и грубо. Во всяком случае, для Эли это оказалось последней каплей.
– А ну вылазь щас же из моей головы, экстрасенс хренов! Господи, кого я все эти годы человеком считала! В кого влюблена с седьмого класса была! И ведь говорили мне люди, а я не верила! Колдун ты цыганский! Ведьмак! Ну да, телекинщица-уродка как раз по тебе! Два сапога пара! Вас самих в клетках держать надо! Да кто вам дал право над нормальными людьми измываться! А ты, а ты… – Она обернулась к Ане: – Сволочь, шпионка! Все папе про тебя расскажу! Чтоб духу твоего больше в Журавликах не было! В двадцать четыре часа! Катись обратно в свою Москву!
* * *
Домой к Лёке они шли молча. Юрка чувствовал, что, похоже, перегнул палку, и виновато опускал глаза. Аня ломала голову, как же теперь добраться до Птицы, раз вход в Журавлики ей заказан. Лёка явно находилась под впечатлением последних Элиных слов и, как всегда в таких случаях, мучительно переживала из-за своей внешности.
– Ну все! – пробормотала она. – Папа уже обо всем договорился в больнице. В понедельник мне сделают операцию. Посмотрим тогда, кто здесь уродка!
– Что, уже? – Аня порывисто прижала к себе подружку. – Волнуешься, небось, да? Ох, только б все удачно прошло. Буду за тебя держать кулаки!
– А как оно еще может пройти? Подумаешь, учебный день пропущу.
Вместо ответа Аня лишь крепче сжала Лёкину руку.
Но плотину молчания прорвало, и через минуту Аня уже заговорила о своем:
– Я вот чего понять не могу: что вы все здесь за люди? Один яблоню не может в отцовском саду отыс-кать. Другая понятия не имеет, где у отца на работе основной объект расположен. Можно подумать, родители в параллельной Вселенной от вас живут!
– Можно подумать, у вас в Москве по-другому все! Твоя вот мать, например, на работе чем занимается?
– Мама? – Аня задумалась. Оказалось, как ни стыдно в этом признаться, что Юрка прав. Мама работает в какой-то фирме. Часто ездит в командировки. Но вот что конкретно она на работе делает, Ане и в голову никогда не приходило спросить. – Понимаете, – сказала она, оправдываясь, – Москва все-таки очень большой город. А у вас же здесь все под боком!
– Да? Ну может быть, – рассеянно согласился с ней Юрка, думавший про что-то свое. Додумавши, он тряхнул головой и решительно произнес: – Вот чего! Сообразил я, кто нам поможет.
– Уж не Кощей ли? – прищурилась Лёка.
– А кто ж еще? Как я раньше про него не подумал? Уж кто-кто, а Кощей точно должен знать, где прячут Птицу!
– Знать-то он, может, и знает. Вот только скажет ли?
– Ну а почему б ему не сказать? Довгоконя Кощей ненавидит. Рад будет ему насолить.
– Так-то оно так, да только уж больно у тебя на словах все гладко выходит. Я Кощея все-тки тоже немножко знаю. Когда-то он в бабушку мою влюблен был. До самой смерти подарочки ей на именины таскал. На похороны пришел, плакал. А после похорон потребовал, чтоб мама моя ему все эти подарки вернула. Со списком пришел: что, когда и в каком году. На что хошь поспорим: Кощей нам если что и скажет, то не даром.
– А чего гадать-то? Давай прямо сейчас к нему и пойдем. У самого и спросим.
– Вы про кого говорите? – не выдержала Аня. – Какой еще Кощей на мою голову?
– То есть как это какой? Бессмертный, конечно! – ответили Лёка и Юрка хором.
* * *
Кощей жил на той стороне реки. Пока они к нему на лодке переправлялись, Юрка рассказывал:
– До революции Кощей богато жил! Все равно как олигарх какой-то сегодня. Старики говорят – все, что мог, под себя греб, подметки на ходу рвал. А как революция пришла – кирдык Кощею. Имущество отобрали, самого на Соловки выслали. Мучили там, голодом морили, расстреливали несколько раз. Только ведь он бессмертный – чего ему? Когда Сталин умер, назад вернулся. Одно время в Журавликах завхозом в НИИ работал. Они ему там поначалу обрадовались. С его-то хваткой он для института что хошь раздобудет. Но с Довгоконем характером не сошлись, уволился. Теперь на пенсию живет. Я к нему захожу иногда – помочь чем-нибудь, в магазин сходить. Он, кстати, за любую мелочь платит, не обижает.
Дверь была не заперта. Юрка просто толкнул ее, и они вошли. Внутри пахло чем-то кислым, на всем лежал вековой слой пыли, углы были затканы паутиной.
Хозяин, высокий и на вид ужасно худой, сидел за столом в кресле с высокой спинкой и резными деревянными подлокотниками. Пил чай из железной кружки с сахаром вприкуску.
– А, Юрка! Давно что-то не было тебя.
– Так я ж вам рассказывал. В колледж поступил, на ветеринара учиться буду. Чтоб самому медвежат наших потом лечить. Ну и так, по мелочи… коров, свиней, лошадей.
– Что ж, дело хорошее. Дорого, небось, стоит?
– Да пока бесплатно у нас. Стипендию даже платят.
– Вон как! Не добрались еще до вас, значит. А сейчас зачем пожаловал? Еще и подружек с собой привел.
– Да мы так, мимо шли. Дай, думаю, зайду. Ну, может, вам в магазин надо за чем-то сгонять…
– Поздновато для магазина. Он уж часа три как закрылся.
– Так то ж на этом берегу! А в Журавликах есть круглосуточный. Вы мне только скажите, я мухой!
– Юрка, переставай врать! Хоть ты и цыган, а выходит у тебя плохо, и видать, уже не научишься. Рассказывайте лучше, что вас на ночь глядя ко мне привело?
Острые, проницательные глаза Кощея перебегали с одного лица на
