Зелёный - Ася Кравченко

– А ты разве не идёшь?

Марик промычал что-то неопределённое.

– Я сейчас…

– Пойду, хочу занять место поближе, – улыбнулась Ирина Вячеславовна и зацокала по коридору.

Марик помедлил секунду и бросился к выходу.

– Быстро все в зал. Мы вас ждём! – В коридоре появилась Тяф-Тяф.

Лёша с досадой затормозил на выходе.

Марик наклонился, чтобы перевязать шнурки.

Тяф-Тяф подошла ближе.

Марик развязал один шнурок, потом второй. Потом завязал первый, развязал и завязал по-другому. Тяф-Тяф стояла над ним и ждала. Рядом переступал с ноги на ногу Лёша.

– Идём, идём, – торопила она. – Там уже всё начинается.

Пришлось идти.

Тяф-Тяф шла за ними как конвой.

Вязкая жара в зале ползла по лицу и шее. Рубашка прилипала к спине. Раскрашенные фломастерами стенгазеты трепыхались неприклеенными углами. Марик прислонился к колонне. Надо подождать, пока начнётся, потом потихоньку исчезнуть.

Они так боялись, что никто не пойдёт добровольно, что согнали всех, кого могли. Мест не хватало.

Наконец на сцену один за другим полезли учителя и всё тот же коричневый из «Матрицы».

– Вы очень хорошо поработали. И у нас сегодня праздник, – подчёркнуто радостно открыла концерт Тяф-Тяф. – Но прежде чем мы начнём, мы хотели бы наградить наших учеников.

Вперёд выступил коричневый. Он начал перечислять фамилии. И длинный ряд унылых фигур потянулся к сцене. Они вылезали на сцену, надевали улыбки и, потея, шли к дядьке из «Матрицы». Коричневый протягивал грамоты, улыбался и пожимал руки.

– Это надолго, – вздохнул Лёша рядом с Мариком и оглянулся в сторону выхода.

В дверях на страже стояли двое учителей.

И вдруг Марик услышал свою фамилию. С удивлением оглянулся. Никто к сцене не шёл.

– Иди! – кивнул Лёша. Марик посмотрел в сторону выхода.

– За грамотой, – уточнил Лёша.

Марик нахмурился:

– За что?

Марик пробирался вперёд, переступая через рюкзаки и ноги.

Наконец он шагнул на сцену. И почувствовал, что все на него смотрят.

Тяф-Тяф улыбалась и была похожа на хищную рыбу. Хищная рыба кивала и протягивала плавник.

Он испуганно оглянулся и встретился глазами с Катей. Катя смотрела на него исподлобья. Кажется, он всех задерживал.

– Поздравляю! – Тяф-Тяф протянула грамоту.

Марик хотел спросить с чем, но только кивнул и прижал грамоту к себе.

– Осторожно, помнёшь. – Тяф-Тяф кивнула на грамоту.

Марик поспешно вытянул руки вперёд.

– Ой, – вдруг сказала Тяф-Тяф. – Мы тебе не ту грамоту дали.

Марик отпустил синенький лист. И грамота спланировала вниз.

Коричневый ногой наступил на грамоту и прекратил её полёт.

– Там не та фамилия, – пояснила Тяф-Тяф.

Они суетливо начали перебирать оставшиеся листы с буквами.

Марик тоскливо смотрел в зал. За ним стояла очередь за грамотами.

– Потом подойдёшь, тебе дадут. – Тяф-Тяф натянула улыбку. – Не будем всех задерживать.

– Да мне не надо, – вдруг сказал Марик.

– Как это не надо?! – Брови Тяф-Тяф возмущённо полезли вверх.

Мокрый и несчастный Марик спустился со сцены. В первом ряду сидела мама Славы. Улыбаясь во весь рот, она кивала и хлопала.

Наконец грамоты закончились.

– А теперь давайте посмотрим, что для нас приготовили наши ученики, – концертным голосом объявила Тяф-Тяф.

Номера сменяли один другой. Стихи, песни и даже танец. Время тянулось, как старая жвачка. Кто-то разговаривал, учителя шикали. Тяф-Тяф то и дело строго оглядывала зал.

На сцену вышел Дуда.

Славина мама обернулась в зал. В зале захлопали.

Наверное, Дуда тут был единственный, на кого стоило смотреть. Но всё равно хотелось уже поскорее уйти.

Аккомпаниатор ударила по клавишам со всей дури. Марик вздрогнул.

Из-под проворных пальцев покатилась музыка.

Дуда запел и стал похож на суриката. Брови взлетали вверх, будто он удивлялся.

Сосредоточенный сурикат старательно выпевал что-то нелепое:

Вьётся дымка золотая, придорожная…

Ой ты, радость молодая, невозможная!

Точно небо, высока ты,

Точно море, широка ты,

Необъятная дорога молодёжная!

Славина мама кивала в такт бодрой музыке.

На проигрыше улыбающийся Дуда посмотрел в зал. Марик не успел отвернуться и встретился с ним глазами.

А музыка тем временем уже подводила певуна к новому куплету. Аккомпаниатор кивнула, Слава набрал воздух и… захрипел.

В зале стихли разговоры, и стало тихо-тихо. Все с любопытством смотрели на сцену.

Аккомпаниатор замолкла на секунду и как ни в чём не бывало начала сначала.

Дуда снова подъехал к нужной ноте откуда-то снизу, но голос не слушался.

Красный и несчастный, он стоял на краю сцены.

Аккомпаниатор нетерпеливо смотрела на него, застряв на одной ноте.

Рядом с Мариком захрипел Данил. Кажется, он изображал нехватку воздуха.

– Заткнись! – вдруг рявкнул на него Лёша.

Дуда затравленно посмотрел на аккомпаниатора и ринулся вон.

На сцену шагнула Тяф-Тяф.

– Давайте похлопаем Славе. – И сама яростно зааплодировала.

Зал подхватил.

Марик почувствовал шевеление и обернулся: это Лёша продирался к выходу. Марик скользнул за ним.

Они выскочили в коридор.

После душного зала здесь можно было дышать.

– Кажется, он рванул туда. – В этих указаниях не было никакого смысла. Марик и так бежал за Лёшей.

В конце коридора хлопнула дверь.

Марик и Лёша вошли в класс.

– Слав?

Ответа не последовало. Но Марик чувствовал волны отчаяния, которые заполняли всё пространство.

В глубине класса чуть шевельнулась дверца шкафа.

– Да ладно тебе, Дуда, выходи, – не выдержал Марик.

Лёша поставил стул перед шкафом и уселся.

– Хорошо, сиди там, если тебе так легче.

Марик сел рядом с Лёшей.

«С Лёхой», – неожиданно подумал он про себя.

С Лёхой. А что, звучит неплохо.

Они гипнотизировали дверцу.

– Классно поёшь. Я даже не ожидал, – сообщил Лёха. – То есть я знал. Но правда классно.

– Издеваешься? – ответил шкаф.

Лёха помотал головой.

– Слушай, это не конец света. В другой раз споёшь лучше.

– Интересно, тебе теперь заплатят? – спросил Марик и тут же понял, что это дурацкий вопрос, который точно не надо было задавать.

Но было уже поздно.

Дверь шкафа открылась. Красный и злой Дуда сидел на полочке рядом с ведром и шваброй.

– Хорошо, что мама не пришла.

Марик хотел сказать, что видел её, но удержался.

Зато Лёха сообщил:

– Пришла.

Дуда обхватил голову руками.

– Что я ей скажу?

– Скажешь, что у тебя голос ломается. Хотя она и сама знает.

– Не надо было соглашаться.

– Да брось ты! Ерунда какая.

– Тебе там удобно? – спросил Лёха.

Дуда усмехнулся.

– Тебе бы нормальные тексты. И ансамбль. И вообще бы было.

– Какая разница, что петь, – зло сказал Дуда.

– Вообще-то большая, – пробормотал Лёха.

И Марик тут же понял, что огромная.

Дуда затравленно молчал.

– Допустим, Курт Кобейн. Представь, что он это поёт.

Лёха вытянулся и, хлопая глазами, запел:

Точно море, широка ты,