революционной волны. Надо было брать события и людей (это главное) такими, какие они есть. Демократический, ультра, пожалуй демократический, критерий мешал ясности зрения и провидения. На этой близорукости чешские политические руководители и споткнулись в Сибири…
И теперь они проходили на Дальний Восток, как бичуемый солдат николаевских времен, сквозь строй полных недружелюбия и неприязни взглядов… Действительно, положение ихнее было очень и очень незавидное. Большое испытание было дано нашим, каппелевцев, к ним симпатиям. Более слабые и впечатлительные среди нас поддались, только что описанный характерный инцидент с тридцатью серебрениками — наглядное тому подтверждение…
Не всегда, конечно, одно только неверно избранное направление высокой политики мешало упрочению добрых отношений с массами: наоборот, последние склонны часто свои симпатии отдавать людям, иногда этого и не заслуживающим, но сумевшим подойти к этим массам с каким-либо на первый взгляд пустяковым, но сердечным порывом, хотя бы и случайного, временного характера.
Увы, среди чешской массы мы не наблюдаем подобного чутья. Его нет ни в крупном, ни в мелочах…
Вот факт: как только положение в районе станции Чита несколько повернулось в сторону, благоприятную для чехов, как сейчас же в мой адрес направлены были массовые просьбы и просто домогательства со стороны низшего персонала чешского командования. Обычно это были ходатайства, клонящиеся, в конечном счете, к добыванию «нескольких рублей»…
Рубль и копеечные расчеты опять воцарились в умах и сердцах этих западных славян, и они ни перед чем не останавливались, лишь бы заполучить в свой карман «пару-другую грейцаров»{175}…
Является ко мне какой-то чин в чешской форме и обращается с просьбой купить у них в эшелоне партию лошадей, которые теперь чехам не надобны. Цена назначается достаточно высокая и в валюте, местные денежные знаки нипочем не берут, равно и все знаки предшествовавших эпох.
Только золото, одно золото!
Первая же покупка показала, что партия коней была из наших уральских степей и на некоторых знакомые «тавро». Владельцы этих тавро никак не могли ремонтировать чешские части, значит, лошади были взяты по какой-то повинности, или, иначе говоря, «реквизированы».
После этого я при дальнейших сделках ввожу новую данную: будьте добры дать справку, откуда и каким путем попала данная партия к чехам.
На столь естественный вопрос получался обычно ответ, хотя и в обидчивом тоне, но все же это был исчерпывающий ответ, из которого в некоторых случаях явствовало, что лошади были получены даром, по реквизиции или по конской повинности… т. е. тоже даром…
Когда обращаешь внимание продавца на подобное обстоятельство, он как будто не уясняет себе всю неприглядность его домогательств и настаивает на покупке.
Подобные факты вряд ли могли послужить укреплению прочно дружеских отношений.
Подобными фактами пользовались неприятели чехов и рыли, все более и более углубляя, ров взаимного недоверия…
Врожденная нетактичность, за которой скрывается или обычная невоспитанность, или какая-то атрофия в мозговом аппарате (это для настоящего вопроса не существенно, в конце концов), не позволяла чехам сглаживать обычные между мало знакомыми лицами и организмами шероховатости… Вот факт.
Как известно, самовольные действия чехов на ж[елезно]д[орожном] участке к западу от Иркутска, участке, где формальными хозяевами были мы, колчаковцы, по крайней мере, хотя бы между Обью и Енисеем, эти действия вызвали крик отчаяния из сдержанных уст генерала Каппеля.
Последний решил, так или иначе, запротоколить подобную бесцеремонность одних из наших союзников и вызвал главу их на дуэль.
Каппеля поддержали генерал Войцеховский и атаман Семенов!!
В то время, в период забот о движении своих «гошей»[234], генерал Сыровой, допустим, не нашел времени и не сумел выбрать способа, как реагировать на вызов…
Но вот генерал Сыровой в Чите: он здесь узнаёт истинную обстановку, кто друг и кто враг и кому чехи обязаны сравнительно благополучным продвижением через опасный пункт…
Вместо того чтобы принести свою признательность всем каппелевцам в лице генерала Войцеховского, Сыровой молча выезжает в Читу и располагается в городе на квартире, как в завоеванной стране…
Проходит некоторый промежуток времени, и генерал Сыровой, как будто по чьей-то подсказке, встрепенулся, вспомнил и приглашает Войцеховского к себе на скромный банкет…
Конечно, Войцеховский отклоняет приглашение: естественно, после неликвидированного инцидента с дуэлью подобное приглашение было, по меньшей мере, странно. Получив незамаскированный отказ, чешское командование через меня доводит до сведения, что на предполагаемом банкете решено почтить заслуги генерала Войцеховского преподнесением ему чешского военного ордена. Однако и этот столь благовидный и лестный для самолюбия генерала предлог не изменил решения Войцеховского…
«На меня и без того столько собак здесь вешают за мои чешские симпатии. Пока я не получу вежливого и достойного для обеих сторон удовлетворения по создавшемуся из-за вызова на дуэль Сырового инцидента, до тех пор моя нога не будет там…» — решительно ответил на все мои представления генерал Войцеховский…
На повторное приглашение мы пришли к компромиссу — на банкет приму приглашение я… и только. Причем меня генерал Войцеховский уполномочил выйти из неловкого положения способом, который я изберу на месте…
Пришлось примириться с непримиримостью Сергея Николаевича, и я отправился на банкет с моим адъютантом…
Чешские командиры были все в сборе. Встретили меня очень любезно, но с нетерпеливым вопросом — а где генерал Войцеховский и будет ли он. Пришлось покривить душой и сказать, что он обещал быть, если его не задержат дела. Пригласили пройти в гостиную, расселись чинно в ряд. Налицо были генерал Сыровой, политический представитель доктор Благош, начальник штаба и генерал-квартирмейстер с чинами штаба чехо-войск… Решили подождать… Разговор не клеился, хотя из посторонних никого не было (я разумею иностранцев-союзников).
Через четверть часа позвонили на квартиру генерала, и… получился конфуз — приглашаемый столь настойчиво Войцеховский отсутствует.
«Может быть, — нерешительно говорит кто-то, — он уже выехал к нам». Ждем еще минут пять-десять, и снова звонят по телефону…
Ответ, что генерал выехал по делам фронта со своей квартиры, а когда вернется, неизвестно. Мое положение было весьма незавидное; особенно после того, как мой адъютант мне доложил, что по телефону было сообщено откровенно, что генерал Войцеховский выехал в кино…
Надо было как-то выходить из глупого положения, и я предоставил это хозяевам. Помолчав, как на похоронах, генерал Сыровой пригласил всех к столу. Благош, не попрощавшись с нами, вышел и на банкете участия не принял…
Если бы так же поступил и Сыровой, мне ничего не оставалось бы, как тоже уклониться, но выдержка не покинула чехов, и они с милыми лицами проследовали за гостями и своим начальником в столовую…
Здесь тоже было несколько пустых приборов: очевидно, кроме
