Гражданской войны в России: «Проданную Военной библиотеке Хувера[98] в Калифорнии мою рукопись „Сибирский Ледяной поход белых армий в 1919–20 гг.“ обязуюсь не передавать в копию ни в какое другое учреждение и в печать»[99]. За это Щепихину обещали выплатить 150 долларов.
Дневник Сибирского Ледяного похода является документом исключительной исторической ценности, поскольку представляет собой одно из самых детальных описаний предыстории и хода грандиозного отступления белых армий Востока России по Сибири в Забайкалье в конце 1919 — начале 1920 г. В некоторой степени дневник пересекается с частью воспоминаний Щепихина «Конец Белого движения в Сибири».
Хронологически те события отступления главных сил колчаковских армий, которые впоследствии получили наименование Сибирского Ледяного похода, охватывали период с середины ноября 1919 г., когда белые оставили Омск, до середины февраля 1920 г., когда отступающие войска добрались до Забайкалья.
Обрисуем ту обстановку, которая предшествовала Сибирскому Ледяному походу.
В ходе Тобольско-Петропавловской операции части Красной армии в середине октября 1919 г. перешли в наступление на Восточном фронте. Боевой состав колчаковских армий к 25 октября 1919 г., по данным советской разведки, насчитывал 40 150 штыков, 13 614 сабель, 173 легких и 19 тяжелых орудий, 587 пулеметов[100]. У красных на Восточном фронте к 1 ноября 1919 г. имелось 91 402 штыка, 7296 сабель при 304 орудиях и 1211 пулеметах[101].
29–30 октября 1919 г. красные заняли Петропавловск и начали практически безостановочное преследование белых вдоль Транссибирской магистрали. В ходе наступления к Петропавловску темп продвижения частей 5-й советской армии достигал 16–18 километров в сутки[102]. С окончанием Тобольско-Петропавловской операции организованное сопротивление колчаковцев было сломлено, началось методичное добивание остатков белого Восточного фронта. Положение белых усугублялось всплеском эпидемии тифа.
Главнокомандующий армиями Восточного фронта генерал М. К. Дитерихс считал, что Омск оборонять невозможно, однако Верховный правитель адмирал А. В. Колчак требовал удержания столицы белой Сибири по политическим причинам. План Дитерихса сводился к образованию в глубоком тылу (в районе Томска, Новониколаевска и Мариинска) крупных стратегических резервов при оставлении на фронте заслона из сильных арьергардов[103] с тем, чтобы, укомплектовав резервы, нанести контрудар. Однако выполнимость подобного плана в условиях развала колчаковского фронта и тыла и небоеспособности войск была крайне сомнительной. Отвод в тыл частей 1-й армии привел к тому, что они попали под эсеровское влияние и разложились, а сил на фронте осталось еще меньше. Как бы то ни было, в результате разногласий Дитерихсу пришлось оставить пост главнокомандующего, эту должность получил генерал К. В. Сахаров, обещавший Колчаку удержать Омск.
Сменились и другие представители высшего командного состава. 3-ю армию возглавил генерал В. О. Каппель, 2-ю — генерал С. Н. Войцеховский. Опытного генерал-майора П. Ф. Рябикова в должности начальника штаба главнокомандующего сменил сослуживец Сахарова генерал-майор В. И. Оберюхтин, по оценке генерал-лейтенанта Д. В. Филатьева, «совершеннейший младенец»[104]. Сам Филатьев стал помощником Сахарова по части снабжения.
Однако 14 ноября колчаковцы оставили Омск и начали отходить на Новониколаевск, город был занят частями 27-й стрелковой дивизии. В плен в районе Омска попало более 30 000 человек из тыловых частей, красным достались 31 000 винтовок, 19 миллионов патронов, около тысячи пулеметов, 34 орудия, 199 000 ручных гранат[105]. Сдача Омска, по мнению колчаковского министра иностранных дел И. И. Сукина, обозначала конец конструктивного периода колчаковской эпопеи и переход к отчаянному спасению[106].
Катастрофа колчаковского Восточного фронта разрасталась. Из-за ошибок командования пострадали десятки тысяч солдат и офицеров. Опасаясь большевистских репрессий, с колчаковскими армиями отступали тысячи гражданских беженцев, в том числе члены семей офицеров и солдат. Преследование белых после взятия Омска было возложено на части 5-й армии, в состав которой 25 ноября из 3-й армии были влиты 30-я и 51-я стрелковые дивизии, в результате ее численность достигла 200 000 человек. Скорость преследования белых достигала 25–30 километров в сутки, иногда доходя до 40 километров в сутки. При таких темпах отхода белые не имели шансов закрепиться на каком-либо рубеже.
Управление отступавшими остатками колчаковских армий было нарушено. Войска, пытаясь оторваться от преследовавших красных, передвигались в эшелонах, растянувшихся на десятки километров, боевые части смешались с тылом, из-за закупорки движения в районе Новониколаевска паровозы замерзали, отступавшие пересаживались на сани (главнокомандующий генерал Каппель со своим штабом пересел на сани 22 декабря), двигались верхом и пешком, вместе с армией отступали тысячи беженцев. После отъезда из Омска Колчак фактически утратил контроль над ситуацией, постоянно колебался в принятии тех или иных решений. По свидетельствам очевидцев, Верховному правителю изменило и чувство реальности[107]. Все это добавлялось к прежним упущениям. Как отмечал генерал Щепихин, комплектованию штаба 2-й армии, видимо, не было уделено необходимого внимания, подбор кадров носил случайный характер, «ни спайки, ни даже простого содружества в работе не было и в помине… все чины сидели по своим углам, не имея особого желания встречаться и общаться с другими работниками штаба»[108].
О катастрофическом состоянии колчаковских армий свидетельствовал предшественник Щепихина на посту начальника штаба 2-й армии генерал-майор К. К. Акинтиевский. Он отмечал, описывая события сентября 1919 г. (с тех пор по мере отступления белых положение армии только ухудшалось), что «организация [2-й армии] по-прежнему оставалась самой безобразной. Армия силою в корпус — всего-то 27 000 бойцов — состояла из 85 отдельных частей. Целых 8 бутафорских дивизий и бригад силою от нормального батальона до трех… И всего 121 кадровый офицер на 1792 военного времени.
Эта уродливая организация с пышными титулами частей создалась путем импровизации в порядке и условиях Гражданской войны и касаться ее сейчас не было ни времени, ни возможности. Приходилось брать вещи как они были, иного выхода не было.
1[-я] Сиб[ирская] армия, состоявшая из 2 „дивизий“ (1[-й] Сиб[ирской] ген[ерала] Укке-Уговец[109] (из чехов) и 2[-й] Сиб[ирской] ген[ерала] Зиневича) и Егерской бригады, имела еще меньшую численность, чем наша армия, и не в пример худший по качествам состав, особенно офицерский, набранный в порядке партийной бело-зеленовщины.
3-я армия была самой лучшей по качествам и самой сильной по боевому составу. Численность ее превосходила нашу, по меньшей мере, раза в два. Большинство солдат были добровольцы, а офицерский состав имел много кадровых офицеров»[110].
Положение усугублялось произволом недавних союзников белых — чехословаков, ранее охранявших Транссибирскую железную дорогу. Чехословаки теперь сняли с себя все обязательства и задерживали все русские эшелоны западнее станции Тайга, пропуская на восток только свои собственные. Пользуясь бессилием белых, они повели себя как в завоеванной стране — отбирали у беженцев исправные паровозы и эшелоны, причем взяли в Красноярске даже два паровоза из эшелона самого Колчака[111]. Генерал Каппель в этой связи вызвал командующего чехословацкими войсками генерала Я. Сырового на дуэль, но
