ответа не получил. В одночасье белые оказались отрезаны от своего тыла. Впрочем, никакой помощи от тыла нельзя было ожидать и без вмешательства чехословаков. Движение эшелонов по Транссибу осуществлялось «лентами» в одну сторону. Соответственно, в сторону фронта, если его так можно назвать, не могли двигаться ни эшелоны с пополнениями, ни с боеприпасами. К тому же ни тех, ни других не было. Тем не менее генерал Сахаров не оставлял беспочвенных прожектов перехода в контрнаступление, в частности на Оби. Кроме того, он планировал свернуть 1-ю армию Пепеляева в корпус, что привело к печальным последствиям для самого Сахарова.
Темп отступления увеличивался. Если, по наблюдению генерал-майора Ф. А. Пучкова, от Тобола до Иртыша фронт отступал в среднем на 10 верст в сутки, то от Иртыша до Оби — на 12–13 верст, а от Оби до Томи — на 25–28 верст. Отдельные суточные переходы достигали 45 верст[112]. Разложение белых армий прогрессировало по мере ухудшения обстановки на фронте, затронув даже высший командный состав. Известно несколько случаев серьезных нарушений дисциплины колчаковскими генералами и штаб-офицерами в конце 1919 — начале 1920 г.
17 ноября 1919 г. во Владивостоке поднял мятеж против Колчака бывший командующий Сибирской армией Р. Гайда, ранее уволенный из армии с лишением чина генерал-лейтенанта. После подавления мятежа, поддержанного эсерами, Гайда был выслан в Чехословакию. Командующий Северной группой войск 2-й армии генерал-майор П. П. Гривин, несмотря на директиву не отходить без сопротивления, отдал приказ об отходе в район города Каинска (ныне — город Куйбышев Новосибирской области). 22 ноября командующий армией генерал С. Н. Войцеховский потребовал от Гривина выполнить приказ или сдать командование. После отказа Гривина выполнить это распоряжение Войцеховский застрелил его за неисполнение боевого приказа[113].
Генерал К. К. Акинтиевский считал это убийство неоправданным: «Этот случай произвел вообще тяжелое впечатление ненужного и не вызываемого обстановкой убийства. Для нас было очевидно, что стрельба Войцеховского была следствием его собственного неумения подойти к Гривину и что убийство лучшего начальника группы 2[-й] армии — вредный жест. Нет спора, что для поддержания дисциплины эта мера и законна, и хороша, но для этого сначала надо дисциплинировать войска и, в первую очередь, высший командный состав. Вся Сибирь и, конечно, армия знала вопиющие случаи не только неподчинения, но бунтов против Верховного, главари которых не только не карались, но получали чины и отличия — бунт атамана Семенова, бунт Гайды, выступление (екатеринбургское) Пепеляева и т. д.
Эти вопиющие примеры не могли не подорвать в корне всякое уважение к власти и не расшатать последние проблески дисциплины, чудом еще сохранившиеся в армии. У Войцеховского были другие способы заставить Гривина повиноваться, стоило лишь быть до проступка Гривина более тактичным и вежливым, а после вспомнить обстановку и общую пользу. Убийством Гривина Войцеховский атаманства не искоренил, а внес окончательный развал в лучшую группу армии.
У Сахарова и Верховного стрельба Войцеховского вызвала полное одобрение — „наконец-то“ решительные меры! Увы, обычное явление в условиях безвольных диктатур и общей антидисциплинарной атмосферы, когда за такие крайности хватаются, не имея воли и сил не допускать преступлений против дисциплины»[114].
9 декабря 1919 г. командующий 1-й Сибирской армией генерал-лейтенант А. Н. Пепеляев с братом, колчаковским премьер-министром В. Н. Пепеляевым, будучи недовольны неумелым, по их мнению, руководством командующего Восточным фронтом генерал-лейтенанта К. В. Сахарова, сместили его с должности и арестовали на станции Тайга[115]. Колчак, не располагавший тогда реальной силой, был вынужден смириться с такими действиями. Место Сахарова, освобожденного из-под ареста уже вечером следующего дня, занял генерал-лейтенант В. О. Каппель.
Помимо антидисциплинарных проступков лиц командного состава начались вооруженные мятежи. Начальник гарнизона Новониколаевска и командир 2-го Барабинского полка полковник А. В. Ивакин в ночь на 7 декабря 1919 г. предпринял попытку арестовать в Новониколаевске генерала К. В. Сахарова, а после ее провала — штаб 2-й армии во главе с генералом Войцеховским. Однако и эта попытка не удалась, Ивакин был арестован и застрелен.
Командующий войсками Енисейского района и начальник гарнизона Красноярска генерал-майор Б. И. Зиневич поднял восстание против Колчака, а 23 декабря 1919 г. направил Колчаку ультиматум с требованием передать власть Земскому собору, после чего по телеграфу сдал Красноярск красным. В результате выступления Зиневича поезд Колчака оказался отрезан от колчаковских армий, еще не добравшихся до Красноярска, что предопределило трагическую гибель Верховного правителя.
Еще одним примером утраты доверия к руководству в среде высшего командного состава стал ответ генерала Дитерихса на декабрьское предложение Колчака вновь возглавить фронт. Дитерихс соглашался при условии незамедлительного отъезда Колчака за пределы Сибири.
Рядовая масса колчаковцев была деморализована. 7 декабря в Новониколаевске вспыхнуло восстание во 2-м Барабинском полку, подавленное 5-й польской дивизией. 17 декабря в Томске восстали части 1-й армии, а 23 декабря, как уже отмечалось, в Красноярске восстал местный гарнизон.
На фронте события развивались стремительно. 10 декабря красные вступили в Барнаул и Семипалатинск (ранее занят партизанами), 13 декабря взяли Бийск и Каркаралинск, 14 декабря — Новониколаевск. В районе последнего красные захватили свыше 30 000 колчаковских солдат и офицеров, 88 орудий, 200 автомашин и т. д.[116] К середине декабря 1919 г. красные вышли на линию реки Обь, 20–21 декабря без боя был занят Томск, 26 декабря красные взяли Кузнецк, 28 декабря — Мариинск, 2 января 1920 г. — Ачинск. То, что не сделали красные, сделали за них лютые сибирские морозы и отсутствие у белых надлежащей амуниции. Условия безостановочного отступления по тайге, усугублявшиеся сильными морозами и эпидемией тифа, были чудовищны. Тифом переболело большинство участников похода (например, в штабе 8-й Камской стрелковой дивизии 50 % офицеров и 100 % солдат[117]). Эпидемия перекинулась на местное население, а от него на преследовавшие части 5-й советской армии.
В отступлении участвовали 2-я и 3-я армии белых, тогда как остатки 1-й армии, ранее отведенные в тыл, разложились во время начавшихся антиколчаковских восстаний в сибирских гарнизонах. Был шанс закрепиться на выходах из тайги, где оборона могла держаться незначительными силами при наличии пулеметов и запаса патронов. Это позволяло приостановить стремительное отступление колчаковцев и привести войска в относительный порядок. Однако приказ о защите выходов из тайги, подписанный Каппелем, не получили даже штабы корпусов 3-й армии[118]. 2-я армия должна была отступать вдоль Сибирского тракта и железной дороги, тогда как 3-я армия белых, прикрывавшая направление на Бийск и Барнаул, должна была до 120 верст пройти по лесной просеке (переселенческому тракту) в Щегловской тайге (от района Томска до Алтая), где почти не было населенных пунктов. Просека была забита санями с беженцами в три ряда, движение, несмотря на мороз, было крайне меленным[119]. Обозы никем не управлялись, координации
