действий не было, приказы не выполнялись. Замерзали люди и лошади. Взаимопомощи не было. Помощник главнокомандующего фронтом по части снабжения генерал Д. В. Филатьев, придавленный упавшей лошадью, полчаса пролежал в сугробе. Мимо проехали сотни саней с солдатами, но никто не отозвался на крики о помощи. Впрочем, генералу повезло — он смог выбраться самостоятельно и не замерзнуть[120]. Однако немало было аналогичных случаев с иным исходом.
При отступлении на узкой просеке были брошены артиллерия и несколько тысяч подвод, что на некоторое время заблокировало красным возможность преследования. Помощь частям РККА оказывали сибирские партизаны, совершавшие диверсии на железной дороге, устраивавшие засады и нападения на белых. 29 декабря 3-я армия вышла из тайги. У станции Минино, западнее Красноярска, 2-я и 3-я армии белых соединились. Однако на этом злоключения колчаковцев не закончились, так как дальнейшее движение было немногим легче. К тому же красные продолжали активные действия. Никто не был застрахован от попадания в плен. Так, начальник штаба 3-й армии генерал-майор С. Н. Барышников едва не попал в плен к красным при окружении штаба армии в районе станции Кемчуг.
В результате боев 4–7 января 1920 г. красные закрепились в районе Красноярска, где в плен сдалось около 60 000 колчаковцев. Красным достались в качестве трофеев более 200 орудий. Об уровне боеспособности белых в это время свидетельствует тот факт, что они отказались от наступления на Красноярск, лишь увидев на железной дороге бронепоезд, который, как выяснилось, принадлежал полякам и даже не открывал огня. На следующий день, несмотря на распоряжения Каппеля, несколько тысяч солдат перед Красноярском не пожелали вылезать из саней, в которых ехали, чтобы обстрелять пехотную полуроту, высланную из города[121]. Солдаты устали от бесконечного бессмысленного отступления и в массовом порядке сдавались в плен красным.
Белое командование некоторое время не знало, на какие силы еще могло рассчитывать, и предпочло безостановочное бегство, хотя, как выяснилось, красные прекратили преследование[122]. Красноярск поглотил силы красных, которые занялись трофеями. Стихийный отход белых был слабо управляем. Как свидетельствовал генерал Филатьев, «то было уже не войско, а панически настроенная толпа, тупо, без всякой мысли, стихийно стремившаяся на восток в чаянии где-то, за каким-то рубежом оторваться от красных и почувствовать себя в безопасности. Наступил момент животного страха»[123]. Паника была столь велика, что колчаковцы предпочитали при звуке выстрелов бросать все, запрягать лошадей и убегать. Этим пользовались их же товарищи по несчастью, шедшие следом, например, чтобы захватить хорошие избы с приготовленной их предшественниками пищей[124].
Остатки отступавших белых армий обошли Красноярск и вышли по Енисею к устью его притока — реке Кан. Основные силы двинулись по льду реки Кан в сторону Канска — к железной дороге. Во время отступления генерал Каппель провалился в полынью, в результате чего заболел двусторонним крупозным воспалением легких и гангреной нижних конечностей. 25 января Каппель передал командование генералу Войцеховскому, а на следующий день скончался.
Между тем 15 января частями 30-й стрелковой дивизии был занят Канск, 31 января части РККА заняли Нижнеудинск. 30 января произошел крупный бой у станции Зима (около 260 километров от Иркутска), после которого остатки белых армий перешли в наступление на Иркутск.
В конце декабря 1919 г. начались антиколчаковские восстания в городах и гарнизонах Восточной Сибири. Произошли выступления в Черемхове (железнодорожная станция в 135 километрах западнее Иркутска), Киренске, в период с 27 декабря 1919 по 5 января 1920 г. произошло восстание в Иркутске, где власть перешла к эсеровскому Политическому центру. 4 января Колчак, заблокированный в своем поезде между Красноярском и Иркутском, передал полномочия Верховного правителя России генералу А. И. Деникину[125], хотя и не имел на это права. Вся полнота власти на территории Российской восточной окраины передавалась атаману Г. М. Семенову до получения указаний от Деникина. В Нижнеудинске с конца декабря 1919 г. Колчак уже оказался на положении пленника чехов. 15 января Колчак и премьер-министр Пепеляев при потворстве союзников и лично французского генерала М. Жанена, главнокомандующего союзными войсками в Сибири, были переданы представителям иркутского Политцентра и заключены в тюрьму. 22 января власть в Иркутске перешла к большевистскому военно-революционному комитету. Видимо, по указанию из Москвы 7 февраля 1920 г. Колчак и Пепеляев были казнены. В тот же день командование Чехословацкого корпуса на станции Куйтун заключило соглашение с РВС 5-й армии о порядке эвакуации корпуса из России, по которому чехи получали подвижной состав и свободу выезда из страны в обмен на захваченный ими у Колчака золотой запас. Отступавшие каппелевцы решили не штурмовать Иркутск, не имея достаточно сил (в двух армиях боевой состав не превышал 8000 бойцов (во 2-й армии — боеспособна была четверть от общей численности, остальные — раненые, больные и обмороженные) при 4 действующих и 7 разобранных орудиях и при 2–3 действующих пулеметах на дивизию[126]) и боеприпасов, а также опасаясь вмешательства чехословаков и окончательного разложения своих войск в случае занятия города. По льду Байкала остатки разбитых колчаковских армий ушли в Забайкалье, контролировавшееся атаманом Г. М. Семеновым. Месяц спустя, 7 марта, части РККА вошли в Иркутск. К середине февраля каппелевцы прибыли в Забайкалье в количестве около 27 000 человек[127]. Эпопея колчаковского Восточного фронта завершилась, однако Гражданская война на Востоке России еще продолжалась и закончилась лишь в 1922 г.
3000-километровый Сибирский Ледяной поход сразу после своего завершения стал одним из символов истории Белого движения, объединявшим участников героической легендой. Ветераны похода оценивали его наравне с 1-м Кубанским (Ледяным) походом Добровольческой армии в начале 1918 г., если не выше последнего. Как известно, Ледяной поход стал культовым для участников Белого движения на Юге России. Даже награда за Сибирский поход — знак отличия военного ордена — в виде тернового венца, пронзенного мечом, оказалась практически идентичной знаку отличия 1-го Кубанского похода (у сибирской награды меч был не серебряный, а золотой, что свидетельствует о стремлении подчеркнуть более высокую значимость отличия[128]). Стремлению подчеркнуть значение похода служило и его последующее наименование в белой и эмигрантской печати — Великий Сибирский Ледяной поход.
У белой легенды о походе были свои герои и антигерои. Вождем прошедшей поход армии считался умерший генерал В. О. Каппель, которому тем не менее ставили в заслугу вывод армии через тайгу. Подчиненные ему войска стали именовать себя каппелевцами. Антигероями же считались те силы, которые им мешали. Прежде всего, бывшие союзники — военные представители стран Антанты и руководство чехословацких войск в России. В Советской России эти события излагались с диаметрально противоположными оценками.
О Сибирском Ледяном походе почти не сохранилось оперативных документов белых, но
