Это вершит свой страшный суд над фашистской Германией Красная Армия, армия вооруженного советского народа. Очевидно, назревают важнейшие события, приближающие роковую для Гитлера развязку. Так оно и должно быть. Ведь мы на Одере, у Кюстрина – ворот Берлина. А ключ от ворот у нас, в нашем стремительном, всесокрушающем натиске.
В Зольдине на одном большом здании появилось объявление: «Сборный пункт для граждан СССР, возвращающихся на Родину». Всюду встречаются мобилизованные на окопные работы немки. Они, как правило, в хорошо отглаженных брючках, в туфельках, с лопатами за плечами, как будто идут играть в теннис. На крышах домов обращают на себя внимание 2–3 громоотвода против небесных сил и ни одного … против стремительного и решительного наступления Красной Армии.
В День Красной Армии, 23 февраля, я получил командировку в Польшу, в гор. Гнезен Познаньской провинции. Ехать за медикаментами на фронтовой аптечный склад примерно за 250 километров – так это же счастье! Видеть, что творится теперь в тылу, где мы проходили. Мне дан такой маршрут: Берлинхен, Танков, Фридеберг, Дризен, Дейчфилене, Черныкау, Рогазен, Вонгровиц, Гнезен. Плохо для меня было то, что я почти всю ночь не спал. Меня вызывали в Санитарный отдел армии для инструктажа. Встал в 6 часов утра. В дороге клевал носом, дремал, засыпал и, вследствие этого, дорожные впечатления не были живыми. А на обратном пути из-за размыва дорог пришлось маршрут изменить и ехать через Вольденберг, Фридеберг, Ландсберг и Зольдин. Но и тут неудача. Погода была пасмурной, дождливой. Ничего не видно кругом. А всё живое попряталось.
На территории Познаньской провинции разрушений почти нет. Точнее – я их не встретил. В Гнезене, конечной цели моего путешествия, я не встретил ни одного разрушенного здания, и к вечеру 25 февраля город жил спокойной мирной жизнью. На главной улице – большое гулянье, разодетые со вкусом, как это умеют делать кокетливые польки, девушки, нарядные молодые пареньки. Мужчин почти не видно. Магазины вечером были закрыты, и я не знаю, открываются ли они днём. Думаю, что да. Извозчиков нет. Трамваев Гнезен ещё не видел. На улице тишина. Фабрично-заводские трубы дымят. По железной дороге движение поездов. Гудки. Перестук колёс. От всего такого я так отвык, что слушаю шум жизни, как музыку, волнующую и радующую сердце.
По дороге в Гнезен и обратно почти всю дорогу мы обгоняли или встречали на обратном пути большие, порой растянувшиеся на километр интернациональные колонны «кочевников», возвращающихся из фашистских лагерей на родину. На повозках, на велосипедах, иногда с прицепом детской коляски, верхом, пешком, – они тянутся из преступной Германии, отнявшей у них, быть может, лучшие годы жизни, личное счастье, здоровье. У «кочевников», идущих иногда за сотни километров, опознавательные национальные знаки, которые помогают группироваться соотечественникам: флажки, повязки на рукавах.
По этим опознавательным знакам в колонне можно узнать поляка, норвежца, чеха, француза, болгарина – они тянутся из плена, с фашистской каторги. Национальные флажки на велосипедах, на тележках, на фургонах, даже в гривах лошадей. Люди измождённые, но радостные. Нас встречают и провожают ласковыми тёплыми улыбками, приветствиями рук. Угощают листовыми стеблями ревеня, которым они питаются в дороге.
Толпа возвращенцев тасуется в пути. Каждый старается найти своего соотечественника, чтобы говорить с ним на родном языке, чтобы разделить с ним в братской трапезе последний кусок хлеба, стебель ревеня. Горе сблизило всех, породнило, без различия возраста. Но нет и национальной разобщенности. Каждый возвращенец возвращенцу друг и брат, но чех чеху ближе. Я стал свидетелем такого трогательного случая.
Француженка, ехавшая на велосипеде, с трехцветной национальной ленточкой на головном уборе, остановилась, сошла с велосипеда. Видимо, высматривала соотечественницу. Вскоре в толпе колонны подошли три француза, с национальными повязками на рукавах. Как родную встретили они француженку, обнялись эти чужие люди и с оживлённым разговором двинулись с колонной дальше. Вскоре женщина сидела уже на велосипеде и её катили новые друзья.
Ну разве же можно смотреть на подобные явления, на все эти огромные массы людей, без большого чувства гордости за советский народ, за его великую и мудрую партию Ленина – Сталина, за его Красную Армию, своими ранами и кровью несущую человечеству освобождение от коричневой чумы?!
Многие из наших советских людей обзавелись в Германии добрыми конями, экипажами, даже каретами. У одной такой, может быть, княжеской кареты, обогнанной нами, позади прибита наскоро сколоченная из досок кормушка для лошадей…
Еду дорогами войны и вижу, какие же мощные и укреплённые узлы и линии обороны пришлось преодолевать Красной Армии! Через каждые 50–100 метров огневая точка. Линии окопов сопровождают дорогу и то подымаются ломаной чертой на окружающие горки, то спокойно тянутся параллельно дороге.
Поляки в Познаньской провинции не только не ликвидируют, но даже усиливают на всякий случай оборонительные рубежи. Они так натерпелись от фашистов, что готовы всю землю перекопать, только бы гарантировать себя от возвращения фашизма.
На обратном пути из Гнезена я в дороге ночевал у одного поляка Яна Пшибышевского[256]. Меня он встретил очень радушно, как встречают добрых знакомых. Уже ночью он рассказал мне возмутительную историю.
Когда фашисты оккупировали Польшу, один немецкий бюргер въехал в его дом. Поселился в нём, не спрашивая хозяина. Стал полноправно хозяйничать, а Пшибышевского превратил в батрака. Разве же можно забыть такое глумление, унижение, простить такое издевательство?
Поэтому в деревнях и городах Польши, освобождённой Красной Армией от фашистских издевательств, будто в самый торжественный праздник, на польских домах национальные бело-красные флаги[257], среди которых встречаются и красные, с эмблемой серпа и молота. Празднично полощутся эти флаги на ветру. Празднично и на улицах. И это праздничное торжество, пожалуй, даже подчеркивают одинокие, редкие грязно- или пыльно-белые флаги на домах немецких: они сдаются… У них уныние, опущенные долу от стыда и позора глаза, или угодливые улыбки.
Наши братские могилы всюду любовно убраны венками, цветами, посыпаны свежим чистым песочком. И всё же напрашивается мысль: не перенести ли со временем эти дорогие, священные для нас останки тех, кто жизнь свою отдал за счастье Родины?
На обратном пути, чем дальше вглубь Германии, тем всё чаще встречаются живые трофеи военной славы Красной Армии: большущие гурты овец, стада породистых коров. Их гонят на восток. Чудесно! И ещё. Чем больше вглубь фашистской Германии, тем всё больше пожарищ, дымов, разрушений. Горит Германия!
В Черныкау, на переправе, арка. На арке короткая красноречивая надпись: «Вот она, преступная Германия!»
…«Летучка» приведена в боевую готовность. Работаем круглые сутки. Спим по очереди, вернее – отдыхаем. От усталости засыпаешь, как только
