в наступление, Фронт прорван. Продвинулись километров на 50 в глубину, на Штеттинском направлении.
Через день, 2 марта, в 1 час ночи получил приказание передислоцироваться в 8.00 в Шёнфельд, под Штаргорд, ближе к Штеттину. Но не прошло и двух часов, как получил приказание оставаться на месте до особого распоряжения.
Вероятно, ликвидируется окруженная группировка немцев на северо-северо-восток от Пирица, и, в случае быстрой ликвидации, нашего переезда не потребуется.
Сегодня невольно раздумывал вот над чем. В деревне, в Германии, в смысле материальной культуры не только не ликвидирована противоположность между городом и деревней; больше того. Я сейчас стою в городе. Но здесь в квартирах нет такого изобилия материальных, продовольственных и прочих благ, какие приходилось встречать в деревне. Она живет лучше среднего немецкого бюргера, сытнее, у неё больше шелка и безделушек.
И всё же, где особо сильные, могутные люди, выросшие в деревне, с детства пившие вволю молоко, евшие досыта свинину, гусятину, не говорю уже о хлебе, – где? В основном народ хилый. Щуплый. В каждом доме аптечка со всякими снадобьями: мазями, каплями, таблетками, растираниями, пастами, эликсирами, маслом душистым для волос, с множеством кремов: крем для дневного туалета, крем для ночного туалета, крем дневно-ночной, крем жирный, крем без жира… Но и эти кремы бессильны скрыть худосочие и слабость деревенской женщины. Наши Акульки и без крема румяны и без кремов хороши. А здесь, в единоличном товарном хозяйстве, крестьянин подлинный раб. Жилище человека на усадьбе – это 10–15 % всех строений. Остальное занимают скотный двор, свинарник, овчарня, курятник, машины, сеновал, хлеб. И на дворе кучи, огромные кучи навоза. Вся усадьба – навоз. Навоз, как удобрение, как вершитель судеб урожая, подчинил себе всё, поработил человека. Навоз – über alles!
Работа с раннего утра до поздней ночи пожирает человека. Он не знает отдыха ни днем, ни ночью, ни летом, ни зимой, ни в молодости, ни в старости. Добровольная каторга! На фоне такого индивидуального товарного хозяйства наш колхозный строй, обеспечивающий развитие материальной и духовной культуры колхозника, действительно путеводная звезда для мировой деревни. Здесь ни домов культуры, ни общения с себе подобными: одинокое рабское прозябание среди рёва, блеянья, хрюканья, кудахтанья, мычанья. Подлинный идиотизм деревенской жизни.
Получил потрясающее известие: убит фашистами молодой, 23 лет врач, начальник Терапевтического госпиталя Серёжа Титов, мой хороший друг. Убит в районе Вольденберга, занятом нами ещё 2–3 недели назад и уже обжитом. Титов с помощником коменданта ездил за продовольствием для госпиталя. В деревне, километрах в восьми от Вольденберга, перед проездом Титова произошло следующее.
Двое красноармейцев, зайдя в хату, увидели человек 8 вооруженных фрицев. Красноармейцы дали два выстрела и постарались скрыться. Фрицы преследовали их и легко ранили обоих. В это время через деревню ехал Титов. Он увидел у ворот 4-х фрицев, наблюдавших за погоней. Титов, вооруженный пистолетом, стрелял в фрицев. Те в свою очередь стали отстреливаться и ранили Титова в правую руку и ногу, но не смертельно. Шофёр помчался в Вольденберг за помощью. Помощник коменданта сдался в плен. Когда с шофёром пришла выручка, Титова нашли в хате уже мёртвым, с перебитой артерией. Документы у Титова фрицы забрали, а сами бесследно исчезли. Это был небольшой отряд из группы фрицев в 180 человек, пробиравшейся из Познани к своим.
Тело капитана Титова отвезли и захоронили в Черныкау, на земле дружественной нам Польши.
Военные события развиваются с неуловимой быстротой. Из Берлинхена «Летучка» выехала в Арнсвальд, Шенфельде. На несколько часов останавливались в д. Альтклюккен. Арнсвальд ещё дымится. След ожесточённых боёв. Артиллерийские пробоины в стенах. Депо и вокзал разрушены, сгорели. Улицы в дыму. Альтклюккен «Летучка» вынуждена была оставить, так как вся деревня разрушена. Не разгружаясь, проехали также разрушенные, точнее стёртые с лица земли Шётфельде, Неренберг и остановились в Шверине.
Это большая деревня, с господским домом – усадьбой. Позади усадьбы – нечто вроде хлева. Здесь жили наши русские невольники. Хлев обнесён колючей проволокой в 2 ряда, с колючей проволокой кольцами в промежутках, окошечко с решёткой из полосового железа. Нары, солома, грязь. Спали в два этажа. Сейчас и «хлев», и господское гнездо горят.
6 марта передислоцировались в Хоенбенц (Hohenbenz), по маршруту Дабер, Гроссбенц. Дабер – небольшой городок. Он весь в огне. Испепелён.
9-го получил приказание взять полную заправку машин. Предстоит какая-то большая передислокация. Наши части в нескольких километрах от побережья моря выше Штеттина. Получены радостные вести. Юго-восточнее Бельгарда ликвидирована окружённая нами группировка противника в 4 дивизии, входившие в состав 10-го корпуса СС. Наша армия совместно с 1-й армией Войска Польского под Кёльбергном, портовым приморским городом.
Напряженные бои завязались за Альтдамм. А в общем Восточно-Померанская наступательная операция подходит к победоносному концу. На очереди – Берлинская операция. Мои товарищи ездили в Каммигн за медицинскими трофеями.
У нас тяжёлая потеря: генерал Михаил Дмитриевич Гончаров[260], член Военного совета нашей армии, получил три осколочных ранения – в череп, пищевод и грудь. Ранения получены в пути. На 7-е сутки генерал Гончаров скончался. Его тело будет увезено из Германии.
Тяжело ранен и фармацевт Зося[261]. Милый, молодой, жизнерадостный товарищ.
Вчера разнёсся тревожный слух. В непосредственной близости от стоянки «Летучки» выявлена фашистская группировка в 600 человек, оказавшаяся у нас в тылу, во главе с генералом. Сдались и остались в живых около 200 фрицев. Остальные вместе с генералом уничтожены.
Фронт стал очень подвижным. «Летучка» 9 марта 1945 г. была в Визендорфе Штеттинской провинции, а через 2 дня, 11 марта, уже в Штрезене, той же провинции. Ехали по маршруту: Массов и только что взятый нашими частями Шраргард. Минувшей ночью горел Эйхенвальд. Зарево было таким большим, что у нас на дворе, за 4 километра, было светло.
«Летучка» с утра 13 марта передислоцировалась в большое селение Бритцих. Остановился в пустом доме. Вызвал трех женщин, мужчину и юношу, чтобы убрали комнату. Немцы старательно взялись за работу. Таскали ненужную мебель, скребли пол, мыли, чистили. И едва я показывался к ним, каждый на своём участке, отрываясь от работы, спрашивал моё мнение:
– Gut, Herr Kapitän? (Хорошо, господин капитан? – В.Л.)
– Sehr gut (Очень хорошо. – В.Л.), – отвечаю, и немцы с новой энергией принимаются за работу.
Теперь здесь два государственных флага. То пронесётся машина с красным флажком – наша, советская, то с бело-красным – польская. С нами вместе стоит большая польская воинская часть. Отношения с поляками у нас братские.
15 марта ездил в Пириц. Надо было набрать коробочек для индивидуальных аптечек. Ходил по комнатам, чердакам, подвалам домов,
