в новую фазу — самостоятельной борьбы здесь, в Забайкалье, и у него впечатление от всего виденного таково, что много шансов за то, что задача будет выполнена…
Возможно, что наш пессимизм, особенно у Войцеховского, питался уже иными соками — отрезанного ломтя.
Японцы нас надувают, надували и будут надувать, используя в своих интересах… Все в словах полковника Фукуда выдумано, и многое противоречит очевидности, хотя бы взять причины их пребывания здесь.
Ведь если бы они держали свои войска ради прекрасных глаз чехословаков, то почему им не сняться теперь же — чешские эшелоны прошли и место японцев в лучшем случае где-то на Восточно-Китайской ж[елезной] д[ороге].
Если у них и есть мысль об уходе в ближайшее время, то они это сделают по мотивам, далеко лежащим от общего союзнического плана прикрытия будто бы эвакуации чешских эшелонов…
Мне казалось, что у них, японцев, там, внутри страны, не все так стройно идет, как они здесь хотят показать. И эти нестроения японцы скрывают с присущей всем азиатам хитростью и, сказать откровенно, умением.
По-моему, там, в Японии, борьба партий, о чем мы знали даже и из газет, продолжается с новой силой и так называемая военная партия не всегда остается победительницей. Именно в данный момент, очевидно, побеждает более умеренная партия, требующая отозвать войска в метрополию.
Военная партия, конечно, также очень еще сильна и сопротивляется; это ей удается, так как весь военный аппарат в ее руках…
Поживем — увидим…
* * *
Май месяц
Снова очередной банкет по случаю прибытия нового командующего генерала Лохвицкого… Какой он разный от генерала Войцеховского…
Это настоящий царский генерал с солидным житейским и военным стажем. Он на новой своей должности особенно ценен, так как он искушен в политике: его стаж долголетнего пребывания на должностях военного агента порукой за то, что он-то сумеет с успехом обойти разбросанные всюду подводные камни семеновской головотяпости…
Один и большой, по-моему, минус: Лохвицкий человек старой школы, выучки и прежних навыков. Ему бороться (а бороться ему придется с первых же шагов своей деятельности) будет тяжело: он уподобится воину, вооруженному изящной рапирой, когда противники его будут ожесточенно размахивать оглоблей…
Боюсь, что рапира будет скоро выбита из рук генерала. Весь период Гражданской войны показал, что старой школы люди мало способны примениться к чуждой всему их существу обстановке.
Мне всегда вспоминается при этом ответ-отказ от командного назначения на фронте Гражданской войны одного профессора [Военной] академии: он сознавался, что может командовать войсками, организованными по принципу мирной, обычной обстановки, но не с иррегулярными замашками. Подайте ему и полную организацию тыла, и полное оборудование техникой и т. д. А где же все это взять?! Вот почему и приходилось, обходя старых, опытных генералов, обращаться к работе лиц, хотя, быть может, и менее подготовленных, но зато умеющих и желающих дерзать…
И перед этим дерзанием новых вундеркиндов старый генерал обычно пасовал и покорно передавал в руки хотя и менее твердые, прочные, в смысле опытности, но зато в руки более напористых людей, преимущественно из молодого поколения, всю инициативу и власть…
Этот молодняк не склонен ни к уступкам, ни к длительным размышлениям — он весь порыв!.. Таков был покойный наш Каппель, таков, по всей вероятности, и Семенов, и Войцеховский, и Вержбицкий и много других с ними сущих…
И вот с появлением нового человека, незнакомого ни с обстановкой на фронте, что сравнительно быстро и легко дается, ни с войсками, что уже значительно труднее восполнить в короткий срок, ни с внутриполитическими положениями, которые всегда будут для него камнем преткновения, с его появлением на сцену «семеновской сатрапии» приглушенная было борьба влияний разгорается с новой силой и питается прежними семеновскими соками, так как первыми шагами атамана по уходе Войцеховского было возвращение всего изгнанного элемента…
Эти люди ничему не научились и ничего не забыли, принявшись вновь за свою разрушительную работу…
Прежде всего, вновь поднял голову и стал подавать свой голос известный барон Унгерн. Его даже видали в Чите, чего он избегал при Войцеховском: чем черт не шутит — возьмет этот молокосос{191} да и застрелит при первой же встрече, как уже сделал раз с Гривиным…
Атаман, никем и ничем не сдерживаемый, распустил свой павлиний хвост: опять подняло голову все семеновское, и ему отдавалось явное преимущество. Снова производства, награды, как из рога изобилия. Опять субсидии из золотого запаса, который вновь в руках атамана и без всякого контроля. И банкеты, банкеты без конца — настоящий пир во время чумы…
Атаман Семенов каждый день давал доказательства своей полной неспособности переродиться и начать жизнь на новых, правовых началах, что одно только и могло еще спасти положение…
Окруженная безответственными советниками, и советниками в большинстве своем далеко не способными, власть заколебалась и стала распыляться.
А фронт между тем нес свою страду: с новой силой загорелась борьба на Сретенско-Нерчинском участке, где атаман указал в кратчайший срок очистить все восточное Забайкалье от красных банд…
Армия изнывала в борьбе, утомительной и бесплодной, которой не видно было ни конца ни края…
Внутренние нестроения вскоре перенеслись и на фронт: начали разрастаться непомерно тылы. Так, в конце мая мы уже имеем по списку армию в 45 тысяч при 17 тысячах лошадей. А так как при многих частях кормились и семьи, то ртов было значительно больше. А бойцов, несущих тягости боевой страды, всего, в трех корпусах, не более 20 тысяч…
Все это привело к резкому протесту фронтовиков, и Семенову пришлось обратить внимание, но самым оригинальным способом: организуется комиссия под высоким титулом «Совещание военное». Началась разработка новых штатов, их урезка, причем все производилось не всегда обдуманно и те, кто не имели тяги к фронту, так и остались преблагополучно в тылах…
Армия наряду с другими вопросами подняла и вопрос о распоряжении золотым запасом: естественно, что в душах бойцов закрадывалось сомнение в рациональном использовании золота, этого «кровяного запаса» всякой армии.
Однако атаман сразу оборвал всяческие «поползновения ограничить его право бесконтрольного распоряжения золотом»… и запас остался по-прежнему у Семенова.
Народное собрание, этот верховный орган управления краем, возглавляется пресловутым господином Волгиным, председателем почтенного учреждения и председателем не по выбору, а по назначению.
Эта забубенная голова способна была затуманить и все двенадцать голов Народного собрания.
Исполнительная власть была рассосредоточена между серией министров с портфелями и без таковых, возглавляемых и объединяемых «Советом управляющих ведомствами». Снова перед моими глазами поплыла панорама, виденная мной некогда в Уфе, вскоре после падения Самары;
