ненастья являюсь я. Искры сыпались у него из глаз, гром и молнию из обидных слов он метал в меня. Моя вина оказалась в том, что я накликал в своем предсказании этот шквал. Все странно, с удивлением, на меня смотрели. Тем временем А. Г. Малтизов рассвирепел до такой степени, что обещал меня убить, если я еще раз заикнусь о непогоде! Я снова промолчал, но осадок от такой несправедливой вспышки начальника партии повис камнем на душе.
Поиск пропавшего рабочего. Белая палатка
Наутро мы начали восхождение в гору, и через два-три часа были уже на водоразделе. Закончив маршрут, мы начали искать пропавшего рабочего, который вот уже вторые сутки находился один, без еды, неизвестно где.
Под лучами яркого солнца на голубом, без единого облачка небе, справа и слева от водораздела прекрасно просматривались долины. С этой высоты мы визуально искали белую палатку. Бинокль А. Г. Малтизов оставил на стоянке.
Определить, что это – белая палатка или снежники, которых оставалось еще достаточно много, с большой высоты, на которой мы находились, не представлялось возможным. Тогда мы спустились с водораздела ниже, и среди островков снежников я первым рассмотрел белую палатку.
Рабочий лежал в спальном мешке и, увидев нас, заплакал от счастья. Мы приготовили на костре чай, открыли тушенку, поели и пошли по распадку на стоянку вокруг горы, на которую мы уже два раза поднимались.
Это отношение Малтизова к рабочему еще раз показало мне его непростой характер и наплевательское отношение к людям. Я бы в первую очередь начал искать товарища, в своей жизни я всегда руководствовался принципом: «Сам погибай, а товарища выручай». Много лет спустя после окончания МГРИ, когда я работал начальником экспедиции на Приполярном Урале, произошел у нас случай с одним поисковым отрядом. Я отложил все неотложные дела и послал вертолет на поиск потерявшегося в тайге отряда геологов. Ребят мы спасли и вывезли на базу экспедиции. Геологи и рабочие знали, что у них есть крепкий, надежный тыл в лице начальника экспедиции.
Моя оценка этому человеку спустя много лет подтверждалась ситуациями в период моей работы с ним, но я в этой суровой действительности не придавал им ни малейшего значения.
Один случай меня удивил и даже поразил. А дело было так. Завершив поисково-съемочные работы на одной из площадей, партия перебазировалась в другой район. Она ушла далеко вперед, на новую стоянку, а мы с техником-геологом Николаем шли маршрутом. С сопки увидели на противоположном берегу наши палатки. Шел дождь, очень захотелось забраться в палатку, лечь в спальный мешок и заснуть. Когда мы подошли к реке, обнаружили, что перейти ее было невозможно. Горная речка от выпавших осадков превратилась в бурный и мутный поток. Мы стояли на противоположном берегу, напротив палаток, кричали, но из-за шума реки нас никто не слышал. Нужно было идти искать перекат и попытаться по нему перейти речку. Такой перекат мы нашли, вернее угадали, что он есть выше по течению реки, и тут Николай отказался через эту речку переходить. Оказалось, что он не умел плавать. Вся правда в том, что даже тот, кто и умел плавать, не смог бы в случае падения выбраться на берег.
Я снял рюкзак с плеч, подтянул лямки и положил его выше на спину, ближе к шее, как балласт. Винтовка, радиометр висели впереди на груди как противовес. И я шагнул в речку, как бы скользя ногами, ощупывая каждый камень на перекате. Оторвать ногу от дна было нельзя: могло стремительным потоком снести. Медленно, осторожно перешел речку на другой берег. Николай остался на месте, а я побежал к палаткам за помощью.
Начальник партии А. Г. Малтизов, лежа в спальном мешке, выслушал меня и попросил вернуться за Николаем и на плечах перенести его через реку. Я объяснил ему, что Николай не умеет плавать, что вода в речке поднялась и без страховки перейти на другую сторону за ним не смогу. Тогда двое рабочих вылезли из спальных мешков, оделись, взяли веревки, и мы пошли выручать из беды Николая. Ребята содержимое рюкзака вытряхнули на землю, наложили в него камней, обвязали меня веревкой, другой конец держали в руках, и с этим балластом я двинулся на противоположный берег.
Николай весь до нитки промок и сильно замерз. Выхода у него не было, и, обвязав его веревкой под мышками, мы начали переход через речку. Для большей устойчивости я набрал полные сапоги воды, получились свинцовые утяжелители на ногах, как у водолазов.
Ноги у меня от напряжения и тяжести балласта дрожали, в голове крутилось только одно: не упасть, стараться не глядеть на воду, смотреть только перед собой. Собрав всю силу воли в кулак, мы с трудом преодолели эту водную преграду.
Я очень замерз, разделся, сняв всю мокрую одежду, и залез в спальный мешок.
В голову пришла страшная мысль, что вот так погиб в прошлом году сметенный горным потоком геолог Бакман – фронтовик, хороший, веселый человек. Жаль, что его нет, двое детей остались без отца. Закрыл глаза, спел его любимую песню «Папиросы» и уснул.
Ночь холодна и туманна, и вокруг темно,
На углу стоит парнишка, просится в окно.
Он стоит, к стене прижатый,
И на вид чуть-чуть горбатый,
И поет на языке родном.
Друзья, купите папиросы,
Подходи, пехота и матросы.
Подходите, пожалейте
Сироту, меня, согрейте.
Посмотрите, ноги мои босы.
Отец мой жизнь за родину отдал.
Мамку на рассвете где-то немец расстрелял.
А сестра моя в неволе,
Сам я ранен в чистом поле,
Оттого и зренье потерял.
Друзья, смотрите, я не вижу,
Милостыней вас я не обижу.
Подходите, пожалейте
Сироту, меня, согрейте.
Посмотрите, ноги мои босы.
Я – мальчишка, мне семнадцать лет.
Я спросил у человека: «Дай же мне ответ,
Где здесь можно приютиться
Или Богу помолиться,
Отчего не мил мне белый свет?»
Белоголовые орланы Кеша и Гоша и другие звери
Однажды летом одна поисковая пара из маршрута принесла на базу партии двух птенцов белоголовых орланов, живущих обычно в скалистых горах на Аляске.
Удивительно, что белоголовые орланы выбрали себе место для вывода потомства в горах верхнего течения реки Чантальвэргыргын.
Два маленьких птенца
