этом регионе мы встречаем гостеприимство многих домов. В Форели мэр, который был одновременно врачом и местным вождем Фаланги, воспользовался своей дружбой с гражданским губернатором Леона, чтобы получить информацию о запланированных военных операциях, которую он затем передал партизанам.
Энрике Яньес Альварес Эль Чавал уехал во Францию в конце 1949 года; он принял это решение в одностороннем порядке, не посоветовавшись с нами. Его девушка Фелиситас последовала за ним, несмотря на разногласия его родителей (владельцев бара в Кастрохинохо, где мы бывали много раз). Энрике чувствовал себя виноватым перед нами за то, что обманом стал соучастником инсайдеров, Сауля и Эмилио, в убийстве нашего товарища Карденья. Возможно, именно эта драма, о которой мы прямо говорили с Генрихом, подтолкнула его к столь внезапному отъезду во Францию, при этом условия его подпольного пребывания не давали ему никаких гарантий успеха. Правда в том, что осенью 1950 года он вернулся из Франции очень больным.
По возвращении мы пошли встречать Рикосенде, и он умолял нас принять его обратно в партизаны. Мы согласились из жалости, учитывая его состояние здоровья, но не согласились взять на себя ответственность за Фелиситас, которую мы отправили в Барселону по адресу. Затем мы отвезли Энрике в Ла Кабреру: ужасная экспедиция из-за его болезни. Мы проводили Сильвана в безопасное место… так как это было убежище вождя Фаланги города. Мы называли его «домом гроба» из-за его формы огромного ковчега, похожего на гроб. Там наш партнер пробыл некоторое время, пока врач не смог его осмотреть. Диагноз: неизлечимый туберкулез.
Перед отъездом мы нашли для Энрике дом с детскими кроватками, куда его мог прийти навестить врач. Но развязка была близка. Болезнь только усугублялась, и Генрих знал о ее тяжелом состоянии. Когда он вернулся из Франции, он заявил нам, что не может выжить, кроме как с нами, и мы приняли его, приняв на себя все последствия этого выбора. Но Энрике был убежден, что серьезность его болезни приближает его к смерти и что он больше не является для нас обузой: вот что он написал, поблагодарив нас за наше отношение, в тех немногих записках, которые он оставил перед смертью в феврале 1951 года в яслях, в Кабрера.
Глава семнадцатая. 1951 год. Последние бои
В феврале 1951 г. мы решили покинуть Ла-Кабреру и отправиться в Эль-Бьерсо, чтобы установить новые контакты и попытаться, обсудив это с товарищами, находившимися в Галиции, реорганизовать 2-ю группировку. Чтобы подготовить «отход» партизан к Бьерсо и организовать его первый этап, мы с Хироном отправились в Корпораль. Мы хотели быть уверены, что сможем вместе со всеми нашими товарищами провести день в доме Мариано, который жил там со своей матерью, своим братом Лаурентино и двумя своими сестрами.
* * *
В Корпоралесе уже несколько месяцев жил мельник родом из Помбриего, о котором мы знали, что он был сообщником полиции. Мы сообщили об этом в доме, чтобы они приняли меры предосторожности по отношению к постороннему, но мать Мариано уже слишком много разговаривала с мельником, хотя позже она это отрицала.
Вечером 23 февраля мы отправились на поиски Эль Траверсадо и Халиско, которые находились в Вайлло. Мы все вместе вернулись в дом Мариано, куда прибыли около полуночи. 24 февраля в семь часов утра он открыл входную дверь, чтобы убедиться, что все в порядке. Несколько охранников бросились на него и тщетно пытались схватить: Мариано поспешно вошел и сообщил нам, что весь город окружает внушительное скопление полицейских сил. Мы сразу поняли, что на нас донесли.
Мы забрались на крыши соседних домов и увидели, что нас окружили. Несколько охранников были размещены на близлежащих крышах. Мы оказались в мышеловке: в комнате, которую мы занимали, был только один выход, выходящий во двор. Не дожидаясь, чтобы воспользоваться эффектом неожиданности, мы открыли огонь. Нападавших охватила паника; один из них упал замертво, а раненые начали кричать от боли. Хирон удивил сзади другого охранника, который держал меня на прицеле и не давал мне выйти из-за дымохода, за которым он меня защищал. В результате сильного порыва ветра он упал замертво с крыши во двор. Трое других охранников, укрывшись за каминами и каменными стенами, бросились в сторону входной двери и преградили нам путь. Когда Хирон открыл по ним огонь с крыльца дома, Халиско и Эль Траверсадо бросили в них гранаты с балкона и смертельно ранили. Эта первая встреча дала нам преимущество перед ними и позволила нам контролировать целый квартал домов, в котором мы сопротивлялись в течение всего дня, не позволяя им приблизиться.
Однако у нас было мало шансов выбраться целыми и невредимыми. Более двухсот охранников, вооруженных минометами, окружили нас. Они начали поджигать дома бензином, чтобы выгнать нас. Их попытка провалилась: сгорели только два или три дома. Но дым начинает нас душить.
К 11 часам утра мы задались вопросом о том, что мы будем делать в условиях такого наступления: сопротивляться или попытаться прорвать окружение? Без каких-либо убеждений мы выбрали первую тактику. Проще всего было подождать и перейти в наступление не раньше, чем когда на нас нападут. Поскольку мы знали, что в долгосрочной перспективе фасады не выдержат минометного обстрела, мы пробили брешь в стене, которая сообщалась изнутри с соседним домом. После этого мы возобновили операцию по захвату третьего дома, продолжая вести огонь из первого дома, чтобы создать впечатление, что мы все еще заблокированы там.
Около 9 часов вечера мы решили рискнуть выйти на улицу. Позже я узнал из уст самого заинтересованного лица, что раненый охранник услышал, как мы проходили мимо дома, в котором он находился, и, не сопротивляясь, спрятался под кроватью. Мы вышли в том месте, которое показалось нам наиболее безопасным, потому что это было то место, которое мы контролировали с самого начала. Там лежало тело охранника, убитого Хироном; наши налетчики не осмелились приблизиться, чтобы забрать его. Мы продвигаемся по следу один за другим; мы забираем капюшон и оружие мертвого охранника. Затем мы забираемся на балкон соседнего дома, чтобы подняться на крыши другого квартала домов. Мы сделали это! Но нам очень повезло.
Как только ограда была прорвана, с крыши, на которой мы прятались, мы увидели проходящий мимо патруль охранников, которые довольно оживленно разговаривали. Мы узнали команданте Аррисивиту и услышали, как один из его людей заявил: «Мой командир, уверяю вас, все они убиты или ранены: квартал касас разрушен, и с трех часов дня мы не слышали ни одного выстрела с
