62 писателя (в том числе Белла Ахмадулина, Вениамин Каверин, Юрий Нагибин, Булат Окуджава, Корней Чуковский, Виктор Шкловский и Илья Оренбург) тотчас же подписали письмо с требованием освобождения осуждённых литераторов. В ответ секретариат правления Союза писателей (Константин Федин, Николай Тихонов, Константин Симонов, Сергей Михалков, Алексей Сурков) опубликовал статью с поддержкой судебного приговора.
14 февраля 1966 года деятели советской науки, литературы и искусства отправили письмо первому секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу. В письме говорилось о недопустимости «частичной или косвенной реабилитации И.В. Сталина»:
«На Сталине лежит ответственность не только за гибель бесчисленных невинных людей, за нашу неподготовленность к войне, за отход от ленинских норм в партийной и государственной жизни».
Письмо подписали двадцать пять человек, среди которых были академики Лев Арцимович, Пётр Капица, Андрей Сахаров, писатели Валентин Катаев, Константин Паустовский, Борис Слуцкий, Корней Чуковский, артисты Олег Ефремов, Майя Плисецкая, Андрей Попов, Иннокентий Смоктуновский, театральный режиссёр Георгий Товстоногов и кинорежиссёры Михаил Ромм и Марлен Хуциев.
5 марта 1966 года в подмосковном санатории (в Домодедово) скончалась Анна Андреевна Ахматова. Её не стало в тот же самый день (ровно через 13 лет), когда ушёл из жизни Иосиф Сталин, о котором она написала стихотворение, известное под названием «Защитникам Сталина»:
«Это те, что кричали: “Варраву
Отпусти нам для праздника…”, те,
Что велели Сократу отраву
Пить в тюремной глухой темноте.
Им же этот же вылить напиток
В их невинно клевещёщий рот.
Этим милым любителям пыток,
Знатокам в производстве сирот».
Конечно, сразу возникает вопрос: естественным путём отошла в мир иной Анна Андреевна или ей помогли кагебешные «доктора в белах халатах»? На этот вопрос ответа нет. Да им никто особенно и не задавался.
Отметим только одно: Ахматова умерла в санатории – точно в таком же, в каком расставался с жизнью (с помощью эмгебешников, разумеется) советский вождь Андрей Жданов.
А битва за судьбу Андрея Синявского и Юлия Даниэля тем временем продолжалась. Выступая на XIX московской городской партконференции, поэт Сергей Михалков сказал (его речь 27 марта 1966 года процитировала «Литературная газета»):
«Советский суд осудил двух политических клеветников и двурушников. Как не странно, нашлись среди наших литераторов добровольные адвокаты, выступившие на защиту пособников враждебного нам лагеря. Справедливости ради следует отметить, что если не считать трёх-четырёх известных писательских имён, большинство подписавших эти письма ничем не прославили нашу литературу… Уместно напомнить этим литераторам, что такое гуманизм в понимании Максима Горького. Великий сын великого народа считал, что подлинный гуманизм – это воинствующий гуманизм непримиримой борьбы против лицемерия и фальши тех, кто заботится о спасении старого мира».
С 29 марта по 8 апреля 1966 года проходил XXIII съезд КПСС, на котором выступил первый секретарь московского горкома КПСС Николай Егорычев. Он произнёс:
«В последнее время стало модным… выискивать в политической жизни страны какие-то элементы так называемого “сталинизма”, как жупелом, пугать им общественность, особенно интеллигенцию. Мы говорим им: “Не выйдет, господа!”» Партийному деятелю вторил и писатель Михаил Шолохов, тоже выступивший на съезде и гневно обличивший осуждённых Синявского и Даниэля:
«Попадись эти молодчики с чёрной совестью в памятные 20-е годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи уголовного кодекса, а руководствуясь революционным правосознанием… (Бурные аплодисменты.) Ох, не ту бы меру наказания получили бы эти оборотни! (Бурные аплодисменты.) А тут, видите ли, ещё рассуждают о суровости приговора. Мне ещё хотелось бы обратиться к зарубежным защитникам пасквилянтов: не беспокойтесь, дорогие, за сохранность у нас критики. Критику мы поддерживаем и развиваем, она остро звучит и на нынешнем нашем съезде. Но клевета – не критика, а грязь из лужи – не краски из палитры художника!»
14 апреля 1966 года в тридцать шестую годовщину со дня смерти Владимира Маяковского у его памятника на площади, носившей имя поэта, молодые участники объединения СМОГ в последний раз читали стихи. «В последний раз», потому что очень скоро СМОГа не стало – советская власть разогнала это объединение поэтов.
Только в августе 1966 года (после вмешательства международной организации «Amnesty International» («Международная амнистия») 24-летний Владимир Буковский был выписан из института судебной психиатрии имени Сербского. Получивший свободу молодой человек назвал «болезнь», от которой его пытались «вылечить» в психбольницах, «патологической правдивостью».
Но радоваться обретённой свободе Владимиру Буковскому довелось не очень долго – 22 января 1967 года за участие в демонстрации протеста против очередных арестов правозащитников он был вновь арестован. И 1 сентября суд приговорил его («за активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок») к трём годам лагерей.
Яростные сражения, которые вела в маяковсковедении сестра поэта, к тому времени, казалось бы, подходили к концу.
Василий Васильевич Катанян:
«Партия, возглавляемая Людмилой Владимировной, победила, и в результате в 1967 году появилось “Совершенно секретное” (?!) постановление ЦК КПСС “О Музее В.В Маяковского”, после чего домик в Гендриковом переулке заколотили».
Это постановление было принято 24 октября 1966 года. В нём говорилось: «Признать целесообразным» перевод музея Маяковского в дом на Лубянском проезде, «где поэт жил с 1919 по 1930 г. И где им созданы все основные произведения».
В книге, вышедшей в 1998 году, Василий Васильевич Катанян продолжил:
«С тех пор прошли года. Музей Маяковского на Лубянке открыт, и в нём нет ни одной нормальной фотографии Л.Брик. Домик в Гендриковом заколочен, он медленно, но неуклонно разрушается. В нём законсервированы мемориальные вещи, характеризующие быт трёх людей, которые там жили. Сотрудники заколоченного музея любовно берегут находящиеся там запакованные экспонаты. Но открыть экспозицию и пустить туда посетителей им категорически запрещено.
Борьба, которая шла вокруг Маяковского при его жизни, не прекращается и по сей день. И прекратится ли?»
