реку в месте, где течение было поспокойнее. Ребята очень обрадовались, что мы выплыли живыми, ведь никаких шансов на это не оставалось. У нас же не было ни спасательных жилетов, ни спасательных кругов, и если бы лодку перевернуло, то в резиновых сапогах, телогрейках мы бы не выплыли.
Хорошо, что успели до этого полета накинуть на себя веревки, привязанные к лодке.
Наш полет в бездну видел начальник партии А. Г. Малтизов, который наблюдал за нами с крутого скалистого берега.
Геолог Панаркин хорошо знал реку Чантальвэргыргын, знал, где река врезается в коренные выходы горных пород, разветвляется на два рукава, но нас не предупредил – в общем, подставил.
Рукав справа огибал коренные породы и плавно, ниже по течению, переходил в единое русло реки. Левый рукав реки был самым опасным. Вода прорезала за многие тысячи лет коренные породы и образовала каньон, где с высоты десять метров она спадала водопадом вниз, часть водного потока разбивалась о торчащий, огромный выступ слева.
Ниже по течению левый рукав соединяется с правым рукавом, и образуют единое русло реки Чантальвэргыргын, несущей свои воды в могучую реку Амгуэму.
Шутка Панаркина, к счастью, не удалась. Ребята косо смотрели на него, но он сделал вид, что это его не касается.
Мы подремонтировали и подкачали лодку, сели в нее и поплыли к реке Амгуэме.
А. Г. Малтизову надоело шагать по тундре пешком, и он скомандовал Николаю поменяться местами, но я не причалил к берегу, и мы проплыли мимо.
В сентябре быстро спускались на землю сумерки, начинало темнеть, и я торопился выйти на реку Амгуэму. Всюду чувствовалось, что вот-вот выпадет снег. Черные тучи низко проплывали над нами, на реке было холодно. Мокрые, мы очень замерзли и грелись на веслах по очереди.
Меня знобило, я попросил Николая причалить к берегу вблизи проходящей Иультинской трассы. Николай высадил меня в районе 155-го километра, а сам поплыл вместе со всеми к переправе.
Я разжег небольшой костер из шикши, которой было в изобилии, и стал ждать попутную машину в поселок Эгвекинот.
Утром я уже был дома в крепких объятиях своей мамы.
Полевой сезон прошел без потерь, а главное, все остались живы.
1965
Колючинская геологическая партия
Чукотка – моя судьба
Наконец наступил май, и мы, студенты третьего курса Московского геологоразведочного института, сдали досрочно весеннюю сессию. Декан нашего факультета Сергей Александрович Брылов зачитал список регионов и экспедиций, где мы должны по выбору пройти геологическую практику. Среди перечисленных мест оказалось одно на Чукотку. Я не раздумывая попросил направить меня туда.
Сборы были недолгими – рюкзак, винтовка, немного продуктов на первое время, поцелуй мамы – и вот я уже лечу на Ил-18 вдоль побережья Северного Ледовитого океана на родную и близкую моему сердцу Чукотку, в Восточно-Чукотскую комплексную геологоразведочную экспедицию.
Шел 1965 год, шесть лет, как я уехал из поселка Эгвекинот в город Москву, но все осталось без изменений – те же дома, морской порт, школа, клуб и другие строения, только знакомые люди немного стали старше, некоторые чуть-чуть постарели, и колючая проволока бывших лагерей для заключенных была убрана, бывшие бараки отремонтированы и заселены.
В Восточно-Чукотской комплексной геологоразведочной экспедиции меня встретили приветливо и радушно. Многие из геологов помнили мою маму и меня по прежней работе в экспедиции.
Я был определен в Колючинскую геологическую партию и пошел с одним студентом из Ленинграда устраиваться в так называемую гостиницу, расположенную в одном из бараков. Нам показалось, что один из бараков – то, что мы ищем.
Мы подошли. Вывески с надписью, что это гостиница, нигде не было. Дернули дверь, она оказалась закрытой, что нас очень удивило, ведь на часах было три часа дня. Начали стучать, потом тарабанить. Так мы минут десять громыхали, пока за дверью не послышались шаги и лязг засова. На крыльцо вышел огромный детина, по пояс голый, и спросонья грубо спросил, что нам надо. Мы ему объяснили. Он сказал, что пришел с ночной смены, что мы ему помешали спать и послал нас на три буквы. Мы хохотали на всю улицу, хватались за животы, прохожие с удивлением смотрели на нас, и вот в таком состоянии меня окликнул чей-то голос. Я посмотрел в его сторону и узнал геолога Спартака Андреевича Кобелева. Мы обнялись, я рассказал ему курьезный случай, и он отвел нас на квартиру одного геолога, который уехал с семьей в отпуск.
На дворе стоял июнь, и все геологические партии по очереди и по погоде забрасывались в поле на вертолетах Ми-4. Мы ждали своей очереди лететь в поле в район Колючинской губы, к Чукотскому морю, оттуда было рукой подать до пролива Лонга и острова Врангеля.
Начальник партии Володя выбрал место под полевую базу партии на берегу реки Выквыркапваам, куда нас, 12 человек, забросил двумя рейсами вертолет.
Кругом лежал снег, поэтому палатки натягивали на каркасы и ставили прямо на мерзлую землю.
Чукчи и ребенок
Однажды днем к палаткам подъехала упряжка собак, на нартах сидели чукча с женой. Они сказали нам «еттык», что по-чукотски означает «здравствуйте». Мы пригласили их в палатку, угостили с дороги чаем, узнали, откуда и куда они путь держат. Через некоторое время женщина вышла из палатки, подошла к нартам и быстро возвратилась, что-то сказала мужу по-чукотски. Чукча махнул рукой, тогда жена сказала ему еще раз и треснула его по голове. Эту семейную разборку прервал начальник партии Володя. Чукча поведал нам, что у них с нарт выпал маленький ребенок, но это ничего страшного, еще будет, сказал отец.
Все были удивлены, а Володя налил им по стакану спирта из резервной бутылки и сказал: как только найдете своего ребенка, я отдам его вам весь. Чукчи сели на нарты и поехали искать своего ребенка. Часа через два они возвратились с маленьким ребенком, который выпал на ходу из нарт в снег.
В чукотской тундре много зверей: песцы, росомахи, волки, медведи, более того, он мог замерзнуть, но, к счастью, закутанный в меховую верхнюю одежду (кухлянку), обутый в меховые унты (торбаса), малыш остался жив.
Чукчи выпили свой спирт, запили водой, заели галетами, сели на нарты и уехали, довольные и пьяные, к себе в стойбище.
Как чукча в гости приходил
Беспроволочный телеграф оповестил тундру, что на реке Выквыркапваам стоят геологи, и первым уважение к
