и я каждую минуту ждал для себя роковой развязки. Либо мина. Либо пуля.
Но пули летели мимо, а мины не взрывались. Благополучно перешел невредимым через поляну и подошел к лесочку. И тут на окраине увидел большую воронку, образованную взрывом, в которой лежали вперемежку живые, раненые, убитые…
Лег и я, чтобы одуматься, передохнуть и собраться с силами. Я ведь не знал, что еще ждет меня впереди.
Вскоре я обратился к живым:
– Товарищи, не видели ли вы, где тут санитарная часть?
– Вон в том лесочке я видел красный крест, – сказал один из раненых.
Я покинул воронку и направился по тропинке в указанном направлении. Всюду следы недавно стоявшей здесь воинской части. На земле видны отпечатки конских подков. Валяются брошенные разбитые ящики, бумага, сломанная телега.
Продвигаясь дальше по тропинке, я увидел в стороне трех мужчин в шинелях, что-то грузивших на подводу. Физиономии этих людей были так выразительны, что я поторопился побыстрее пройти мимо, подальше, опасаясь выстрела в спину. Сейчас здесь никто и ни за что не отвечает.
Прошел я 200–300 шагов, и в мелком осинничке увидел машину «эмку», где рядом с шофёром сидел генерал. Я узнал его по красному околышку.
Машина стояла неподвижно. Эта случайная встреча оказалась для меня счастливой и надолго определила мою дальнейшую судьбу.
Я решительно направился к машине. Генерал не выражал ни малейшего интереса к моей особе. Я подошел.
– Товарищ генерал, разрешите обратиться?
– В чём дело?
– Не видели ли вы, где здесь санитарная часть?
– Зачем тебе?
– У нас был бой. Человек сорок раненых. Им надо оказать помощь.
– Да ты нормальный? – в упор, глядя на меня, спросил генерал.
– Так точно, товарищ генерал, нормальный. Пока я хожу – мой красноармейский долг заботиться о раненых.
Мой ответ произвел хорошее впечатление на генерала, и он, высунувшись из кабины, показал мне:
– Вон, видишь, догорает деревня Обухово. Остался там один домик, рядом с которым стоял наш штаб. Я видел, что в избе много раненых. Должно быть, это и есть санитарная часть.
– А какова обстановка, товарищ генерал?
– Ничего, друг, не знаю, связи нет…
– Благодарю вас, товарищ генерал, разрешите идти?
– Иди! Дай Бог тебе за твою душу… – и генерал махнул рукой.
Вглядываясь в деревеньку, на которую мне показал генерал, я определил, что это и есть деревня Обухово. Она от меня находилась примерно в полутора километрах. Направился туда. Идти надо было кружным путем, так как вперёд себя я увидел большое количество техники, машин, подвод, перегородивших дорогу. Одни сгорели, другие горели. Третьи загорались от перекидного огня. Рвались снаряды, баки с горючим. Поднимался огненный столб с чёрным густым дымом и заволакивал окрестность.
И тут произошла у меня новая, очень интересная для меня встреча.
Неожиданная встреча
На дорогу, пересекая мою тропку, выехала подвода с солдатами, судя по обмундированию – народными ополченцами. Подвода остановилась. Взоры всех сидевших в подводе почему-то были обращены в мою сторону. Скоро я услышал, как кто-то звонко назвал мою фамилию:
– Лебедев, ты?!
Чувство радости захлестнуло меня. Я быстро подбежал к телеге, и мы радостно жали друг другу руки. Оказалось, что эта горсточка людей была тем, что осталось от минометной роты, которой командовал товарищ Клейман. Здесь были и работники с выставки (ВСХВ. – В.Л.).
– Идём с нами, – предложили мне товарищи. – У нас, кстати, нет никакой санитарной единицы.
– А как Клейман? Где он? Что с ним?
– Убит… При переправе через мост.
Убит Клейман! Убит чудесный мой товарищ, патриот-партиец.
Дорогой мой друг и однополчанин Израиль Львович Клейман, светлая душа! В назидание потомству хочется мне сказать о тебе несколько теплых слов, заслуженных твоей героической смертью.
До последней капли крови, пока билось в твоей груди сердце, ты отдал свою жизнь, очень короткую, всего 36 вёсен, на защиту чести своей Родины. Не видеть тебе больше родных бескрайних, полных очарования оренбургских степей. Не слушать увлекательных сказов про героическую героику и романтику вспышек народного гнева, про вечно живого Емельяна Пугачёва. Не глядеться в воды видавшего виды Яика. Ты знал труд чернорабочего и счастливую пору студенчества в Академии Тимирязева. Ты вместе с нами перенес все испытания, выпавшие на долю Народного ополчения, и, как герой, истекая кровью, смело и решительно пошел навстречу смерти.
Но не прошло и суток, как я, идучи в смертельную атаку в дер. Обухово, сожалел, что тебя нет со мной, или что я не был с тобой, товарищ командир минометной роты, вчера.
…Так умирают комсомольцы, коммунисты, верные сыны своей отчизны милой!
– Если ехать с вами, так я пойду наберу перевязочного материала и медикаментов, – сказал я очнувшись.
– Мы тебя подождем вон на том уголке лесочка, – обрадовали меня товарищи.
Как я воспрянул духом! Забыты усталость, голод, жажда.
В поисках медикаментов я вышел в конец трясины перед деревней. Массу жертв выхватила она у нас, эта трясина. И людских, и материальных, и техники.
Тут было брошено огромное количество различного имущества. Я переходил от ящика к ящику. Выбирал, казалось, всё самонужнейшее. Сортировал собранное и снова собирал. Медикаментов, наркотиков, инструментария набрал полный ручной ящик, и полный мешок перевязочного материала. Доволен был до счастливого состояния и мечтал соединиться с товарищами, оставить позади одиночество.
День заметно шёл на убыль. Но моим мечтам не суждено было осуществиться. На условленном месте минометчиков я не застал. Видимо, слишком долго возился с комплектованием аптечки. Они уехали. На траве ясно отпечатались свежие следы от колёс телеги.
Думая, что товарищи не могли уехать далеко, я побежал по следам колёс. Но следы становились всё менее четкими и, наконец, вовсе потерялись.
Долго стоял я неподвижно, совершенно потрясенный происшедшим. Однако надо принимать решение, что же делать дальше. Вернулся на свою прежнюю тропку. Нашёл большую раскидистую ель и стал понемногу готовить себе под елью ночлег, думая пойти в Обухово, которое до сих пор обстреливалось, переспавши ночь в лесочке. Натаскал много бумаги. Настлал постель и присел в раздумье. И тут произошла еще одна замечательная встреча.
Невдалеке от меня на тропинку выехала груженая подвода, на которой сидел фельдшер нашего батальона.
Естественно, оба мы обрадовались встрече, а в дальнейшем эта радость еще усилилась. Оказалось, что фельдшер едет в ту самую хату, на которую мне указал генерал в Обухово, и что в этой хате действительно находится санитарная часть. Вот и хороший попутчик. Фельдшер идти не мог. У него было два ранения, и он ехал в санитарную часть на перевязку. Боли заставляли его торопиться.
Я положил свои трофеи на подводу, а
