отношении к Бергману я не раз слышала и от Тарковского. Бесспорно, в шведской киноиндустрии Бергман был фигурой, несопоставимой ни с кем.
Затем мы идем втроем смотреть костюмы к спектаклю. Юрий Петрович жалуется, что из-за меня у него начался прострел в пояснице, защемление нерва. Он убежден, что это моя вина. Разве я не понимаю, что, когда сержусь на него, он расстраивается и нервничает. Неужели он опять ломает комедию, подумала я и расхохоталась. После такой разрядки вечер с разбором костюмов прошел весело. И спина у Любимова перестала болеть. Вот хитрец!
Когда я вечером провожала его домой (хотя сто раз давала себе слово не делать этого), он, как обычно, поливал актеров грязью. «Вы не знаете, какие актеры пройдохи, хуже баб. Пробы негде ставить!» «А Катя знает, какого вы мнения о бабах?» – допытываюсь я. «Да, Катька сама так считает! Актеры – нарциссы». Понимает ли он, что говорит о себе? Он же сам актер. Талантливый, избалованный, капризный актер. Он продолжает: «Станиславскому актеры говорили, что они его дети. Они – сукины сыны, вот они кто!» По дороге он придумал стих для Бездомного a la Некрасов: «Поэтом можешь и не быть, но стукачом ты быть обязан!»
Несмотря на сегодняшние коллизии, расстались мы мирно. Юрий Петрович со своим люмбаго поехал на лифте домой, а я отправилась к себе на Фредхелль на 62-м автобусе, который останавливался прямо у Драматена, на улице Сивиллы (Sybillegatan). На этой улице три года назад жил Андрей Тарковский. Сейчас маршрут моего автобуса изменен, он уже не останавливается у театра, да и я давно не живу в Стокгольме, но люблю его по-прежнему.
20 октября, четверг
Всякий раз, когда я вхожу в репетиционный зал, вспоминаю, что в этом зале работал Ингмар Бергман. Здесь 30 января 1976 года произошел знаменитый налоговый скандал, когда Бергмана арестовали при всем честном народе прямо во время репетиции спектакля «Пляска смерти» Августа Стриндберга. Его обвинили в уклонении от уплаты налогов. Многочасовой допрос, обыски и громкая шумиха в прессе привели великого шведского режиссера к нервному срыву, который закончился пребыванием в психиатрической клинике. «И он там побывал!» – недоумевает Любимов. В открытом письме в газету Expressen Бергман заявил о своем намерении покинуть Швецию, поскольку не представлял для себя возможным продолжать работу в условиях постоянного давления со стороны бюрократов-чиновников. Изгнанник Бергман восемь лет жил и работал в Мюнхене. В 1984 году с него сняли все обвинения, и он вернулся в Швецию. Осенью этого же года началась подготовка к работе над картиной «Жертвоприношение» Тарковского.
Мне вдруг вспомнились брошенные Ингмаром Бергманом слова на каком-то банкете в Драматене. «Ты работала с одним гением – Тарковским, теперь ты работаешь с другим гением… – Он указал на сидящего рядом Любимова. – А вот со мной…» И он развел руками. Тогда я не нашлась что ответить великому шведу, но сейчас точно могу сказать, что на моем веку и двух гениев хватило.
Осенью 1870 года в Королевском театре Драматен состоялась премьера ранней пьесы Августа Стриндберга «Рим». В копилке великого шведского писателя и драматурга насчитывается более шестидесяти пьес. (У Ингмара Бергмана более шестидесяти фильмов.) Стриндберг был крайне недоволен постановкой и от отчаяния пытался утопиться. Многие его пьесы не были допущены к постановке в Королевском театре из-за негативного изображения брака и семьи. В шведских театральных кругах он встречал недоброжелательство и враждебность; за Стриндбергом закрепилась прочная репутация женоненавистника и бунтаря; сам же автор мечтал о психологической драме, где передавались бы тончайшие движения души и острые конфликты жизни, за что его так ценил Ингмар Бергман. Для Стриндберга идеальным театром был тот, где «народ получает образование».
В наши дни огромный бронзовый бюст Августа Стриндберга установлен на ступенях Драматена как некий оберег. Выглядит это довольно странно. Когда я работала с Любимовым, скульптуры на ступенях не было. Я так и слышу его пренебрежительные комментарии сего явления: «Идиоты, теперь на него любой дурак может плюнуть, а то и хуже… При жизни плевали, и теперь об него спотыкаться будут».
Стриндберг поднимал вопросы любви и ненависти в семье, непримиримой вражды между супругами, терзающими друг друга упреками и оскорблениями. Первая жена Стриндберга Сири фон Эссен была актрисой Королевского драматического театра. Всего у Стриндберга было три жены, последняя Харриет Боссе также служила в Драматене. Для своих жен-актрис Стриндберг сочинял главные роли во многих пьесах. Брак с Харриет Боссе закончился крахом из-за патологической ревности гениального драматурга. Вторая жена Стриндберга – Фрида Уль, австрийская писательница, переводчица и литературный критик. В 1936 году она издала мемуары под громким названием «Lieb, Leid und Zeit. Eine unvergeßliche Ehe» («Любовь, боль и время. Незабываемый брак») о страсти и одержимости великого супруга, а также о страданиях всех его трех жен.
Ингмар Бергман бы женат пять раз, не считая отношений с его любимыми актрисами, такими как Лив Ульман и Биби Андерссон. У Бергмана было девять детей, у Августа Стриндберга – семь.
В Стокгольме у меня живет подруга – замечательный реставратор Регина Лундвалль. В один из своих летних визитов в Стокгольм (согласно Ингмару Бергману, на свете нет лучшего лета, чем в Швеции!) я зашла к Регине в мастерскую, когда она трудилась над реставрацией одной из картин Стриндберга. Она ценила его как художника и считала, что он не менее талантлив, чем писатель. Регина говорила, что чувствует мощную энергию, исходящую от его работ; мазки Стриндберга хаотичны и непредсказуемы, что делает его живопись чрезвычайно интересной для реставратора.
У Стриндберга не было специального художественного академического образования: он обращался к живописи в периоды сильнейших потрясений в своей личной жизни или неудач со своими пьесами. Август Стриндберг дружил с норвежским экспрессионистом Эдвардом Мунком и многому у него научился, а посему от него ожидали автопортретов, которые отражали бы его страдания, но таких портретов у Стриндберга нет. Зато Мунк оставил несколько портретов Стриндберга.
Стриндберга больше интересовали морские пейзажи, полные драматизма; ветер, безжалостно терзающий небо и рвущий в клочья облака; хаос, царящий в природе. Пожалуй, можно сказать, что пейзажи Стриндберга являются символическими автопортретами, метафорами его внутреннего состояния, которые помогают нам понять душу мечущегося гениального человека.
Одной из первых реставрационных работ Регины была картина Стриндберга «Одинокий ядовитый гриб» («Den ensamma giftsvampen», 1893). В живописи Стриндберга много одиночества: одинокие цветы, грибы, березы. Стриндберг создавал свои картины преимущественно с использованием мастихина, а не кисти, часто в ход шли ногти и пальцы. Стоит ли удивляться, что эти работы совпадают с
