партии Володя не пресекал, но и сам был сдержан. Вообще он был молчаливым и угрюмым человеком, с остальными геологами не разговаривал, лишний раз не контачил. Порой целый маршрут молчал, и было трудно понять: не то он чем-то был недоволен, не то просто закрылся от всех.
Каждый день, каждое утро мы уходили в маршруты с пустыми рюкзаками, а приходили с неподъемными, набитыми образцами горных пород и металлометрическими пробами. Сил хватало дойти до палатки, расстегнуть ремни радиометра, сбросить рюкзак и по инерции упасть в палатку на спальный мешок. Каждый день по 20–25 километров по горам и тундре были хорошей тренировкой на выживание.
Рабочие как-то замкнулись, ушли в себя, ведь они впервые попали в такие экстремальные условия. Им не хотелось вылезать из спальных мешков и выходить из палатки в пургу. Я сказал им, что немного пройду по террасе. Геологи пытались меня отговорить, но я взял ружье, патроны и вышел из палатки в непогоду.
Спустился к реке, определил в месиве воды со снегом перекат, поднял ботфорты резиновых сапог и шагнул осторожно в реку. Перебрался на противоположный берег реки Выквыркапваам и поднялся на уже покрытую снегом знакомую террасу, остановился, чтобы взять ориентир относительно хоть какой-нибудь сопки. Но сопок не было видно. Из-за снежного покрывала и земля, и сопки слились в одно целое, мокрый снег залеплял глаза.
В какой-то момент между снежными зарядами удалось более-менее сориентироваться на местности, и я пошел по террасе к маленькому притоку, впадающему в реку Выквыркапваам. Я понимал, что Плясунов должен выходить к реке только по этому притоку. Уже нужно было возвращаться, но что-то тянуло меня пройти еще немного вперед. Снежные заряды били меня в спину, в снегу я оставлял глубокий след, по которому и должен был вернуться обратно.
Вдруг я услышал впереди щелчок, мне показалось, что это был выстрел. В ответ я тоже нажал на курок и выстрелил из ружья. Через несколько минут мне навстречу вышел Володя Плясунов. Шатаясь, он еле-еле шел, на груди у него висел карабин, из которого он и произвел выстрел. Мы обнялись, и он повел меня к месту, где его ребята ждали подмоги.
Под террасой лежали в насквозь мокрых спальных мешках, в мокрой одежде двое рабочих. Одного рабочего мы растолкали, он был страшно удивлен, увидев меня, мне пришлось его уговаривать вылезти из спального мешка и идти на базу.
Нехотя он оставил свой спальник, и я попробовал уговорить второго рабочего – Виктора, того самого, кто так смешно рассказывал нам про свою тещу.
Оказалось, что когда отряд Плясунова возвращался на базу партии и началась пурга, Виктор отказался идти дальше и просил его оставить, так как не хотел больше жить. Им пришлось бросить палатку, а Плясунов оставил свой спальный мешок и понес Виктора на своих плечах.
Встречные заряды мокрого снега не давали им быстро продвигаться вперед. Силы иссякли, и Плясунов, уложив в спальные мешки рабочих, решил идти за подмогой один. Тут-то мы и встретились на террасе.
Вдвоем мы пытались убедить Виктора идти дальше, но он отказывался вылезать из спального мешка. Уговоры, убеждения, физическое воздействие – все было напрасно. Стоять мокрыми на ледяном ветру с мокрым снегом дальше было опасно, мы стали замерзать. Надо было срочно двигаться. Укрыв Виктора вторым спальным мешком, оставив рюкзаки с образцами горных пород, проб, радиометром, медленно передвигаясь, мы пошли по моим следам на базу. Дошли до переката, по которому я переходил реку. Кругом снег, на воде снежное месиво, но надо было переходить реку. Я несколько раз выстрелил из ружья, но выстрелов никто не услышал. Володя Плясунов потерял силы и сел на снег.
Терять время было нельзя. Рабочий помог Володе залезть ко мне на спину, взял карабин, мое ружье, и мы вошли в реку. С большим трудом в резиновых сапогах с поднятыми ботфортами перешли по перекату на другой берег. Рабочий пошел к палаткам, а я, шатаясь, нес Володю, пока его не подхватили ребята. Острая боль пронзила мою правую ногу и отпустила.
Плясунов рассказал начальнику партии, что с ним произошло. Идти за Виктором надо было срочно, времени на размышления не было.
Я очень устал, замерз, но, переодевшись в сухую одежду, выпив кружку горячего чая, повел начальника партии Володю с геологами и рабочими к перекату. Только у меня, у начальника партии и одного рабочего сохранились целыми резиновые сапоги с ботфортами. У остальных к концу полевого сезона ботфорты в маршрутах протерлись, за ненужностью их оторвали и выбросили. Перейти реку в коротких сапогах было невозможно, и основная часть людей остались у переката.
Пурга не прекращалась, и следы начало заметать снегом; несмотря на это, мы вышли к месту, где лежал Виктор. Начальник партии с ним не церемонился, тут же врезал ему пару раз, и Виктор вылез из спального мешка. Он весь дрожал от холода, но поскольку быстро начало темнеть, нужно было идти.
Оставив на месте мокрые неподъемные спальные мешки, мы пошли на базу.
Два рюкзака с образцами горных пород и пробами нес начальник партии Володя, один рюкзак и радиометр нес рабочий, а мы с Виктором медленно шли по их следам.
Пурга поутихла, и уже можно было различить противоположный берег, как вдруг Виктор заплакал, отказался идти дальше и лег на мокрый снег умирать. На все мои уговоры, доводы, объяснения он не реагировал, только плакал, рыдал навзрыд, хотел умереть и просил его фактически оставить. Это был живой труп. В какой-то момент мне удалось его поднять. Я взвалил его себе на плечи и медленно, утопая в снегу, пошел по следам моих товарищей. Они шли быстро, и мои шаги не совпадали с их шагами, мне пришлось идти по целине.
И тут у меня от перенапряжения отказала правая нога, сильная боль в паху заставила остановиться. Я немного передохнул, тяжести не чувствовал, так как сказалась ежедневная тренировка с тяжелым рюкзаком в маршрутах.
Мобилизовав все свои силы, всю свою волю, придерживая левой рукой его руки вокруг моей шеи, правой подтягивал вверх за ботфорт сапога ногу и делал шаг вперед. Я запел «Песню любви», которая мне стала песней жизни.
От любви моей до любви твоей
Было столько верст, было столько дней…
Вьюга смешала землю с небом,
Серое небо – с белым снегом.
Шел я сквозь вьюгу, шел сквозь небо,
Чтобы тебя отыскать на земле.
