заботиться о них. Оказалось, что «сталь ржавела», но женская человеческая одаренность действовала безотказно. После смерти Вивиан Абелевны все изменилось, что-то исчезло навсегда. Забыть ее я не могу.
Сегодня мир раздвинулся, не стало советского провинциализма, теперь он существует в ином качестве. В театре идет борьба против театрализованной игры, в кино заметны краткость и неожиданность диалогов, искренность и правдивость не считаются обязательными даже для честных художников. «Вылизывание» властей стало почти нормой.
Часто у людей, имеющих большую власть, нет ни моральных тормозов, ни элементарных знаний. Политика – не удел специалистов, обостренная чувствительность ушла на задний план. Тема денег и заработка переместилась на авансцену. Недавно по телевидению на третьем канале смотрел небольшую передачу «Деловая лихорадка», ведущая с восторгом говорила о французском парикмахере Жаке Десанже, ставшем мультимиллиардером, и все время добавляла, что в следующей передаче будет рассказано о других мультимиллиардерах, которые сумели найти себя.
Я вспомнил, как Мария Ивановна Бабанова мне рассказывала, что не любит ходить за зарплатой, а в молодости ей было неловко ее получать за то счастье, какое доставляет сцена.
В Театре имени Маяковского она и ее друг, Фаина Георгиевна Раневская (Раневская работала здесь в конце 40-х и начале 50-х годов), получали зарплату 350 рублей в месяц, тогда как в академических театрах, МХАТе и Малом, народным артистам СССР полагалось 500. Но говорить об этом считалось неприличным.
Сегодняшнюю жизнь нельзя сравнивать с той, что была. Каждый день открываются новые роскошные рестораны, казино с азартными играми, продается все на свете, магазины работают круглые сутки. Самой привлекательной валютой стал доллар. Наступила пора надежд, порывов, крайностей и смятения. Другая жизнь. Нельзя говорить, какая хуже, какая лучше. Бесспорно одно: деньги не могут и не должны быть целью жизни, для меня это азбучная истина.
Все зависит от выдержки и внутренней силы. Накопить их деньги не помогают. Увы, социальные отношения в России делают многих жертвой предательств, игры корыстных интересов и страха. Но ведь человеку свойственно нечто более высокое, нежели личное благополучие, то, что когда-то называли идеалом. Отсутствие идеалов – беда.
Ефремов, поехав в США вместе с Михаилом Рощиным, обещал мне повидать Теннесси Уильямса. Я тогда только начал его переводить и увлекался чтением его пьес, рассказов, эссе. Тщательно упаковал программки московских театров: Уильямса в моем переводе уже ставили МХАТ, Театр имени Маяковского, Театр имени Моссовета. Ефремов вернулся и привез мне три новые пьесы, напечатанные на стеклографе с авторской надписью. Ему удалось повидаться с гением сцены. Он очень смешно рассказывал, как они с Рощиным приехали к Уильямсу и привезли ему в подарок чачу. Уильямс в Нью-Йорке жил в отеле «Элизе́», снимая номер, за который было уплачено вперед на много лет. Своей квартиры в Нью-Йорке у него не было. Войдя в номер, Ефремов увидел на стене портрет Анны Маньяни, прославленной итальянской актрисы, и бегающего вокруг стола невысокого роста, обаятельного, смешливого человека, который все время кричал: «Станиславский, Станиславский». Ефремов предложил выпить; очнулись они с Рощиным уже под утро, обнаружив, что лежат в чужом номере. Их сморило, и они заснули. На столике лежала записка Теннесси Уильямса с благодарностью за прекрасно проведенный вечер. Уильямс писал, что приглашает их на репетицию своей новой пьесы «Старый квартал» (сейчас она идет в Москве в «Табакерке»). Они помчались в театр, но опоздали, русские всегда опаздывают. Уильямс уже уехал. Он опять им оставил милую записку и плотный пакет для меня. Ефремов привез его, там оказались пьесы и коротенькое письмо. Самого Уильямса я никогда не видел.
Теперь за границу ездят все, у кого есть хоть какая-нибудь возможность. В Москве много состоятельных людей, машин иностранных марок. Москва стала живым, европейским городом, где жить интереснее, чем во многих европейских столицах. Юрий Михайлович Лужков действительно преобразил город, за что ему большая благодарность. Ушло время табу и запретов. Все можно читать, обо всем можно говорить, дискуссии о том, есть у нас свобода или нет, кажутся мне игрой.
Когда мне говорят, мол, у вас, на телевидении, не знают даже, кто такой Хмелев, кто такая Бирман, я отвечаю: «Откуда молодые могут о них знать?!» Они родились, когда этих людей уже не было и в помине. Имена Хмелева и Бирман должны знать театроведы. Улицу Хмелева переименовали, но о том, что он был великим мхатовским артистом, известно единицам. Бирман снималась в роли Ефросиньи Старицкой в гениальном фильме Эйзенштейна «Иван Грозный», но его очень редко показывают. Откуда новое поколение может их знать, если экран и глянцевые журналы заняты в основном Анастасией Волочковой, Аллой Пугачевой и Филиппом Киркоровым? Оно убивает свой досуг с помощью телевидения, газет, ресторанов, дискотек, детективов, мод, спорта. Все уравнивается, стандартизируется, программируется. Молодые сами этим недовольны и часто бегут в область подсознательных импульсов. Отсюда эксцессы темных страстей.
Конечно, и сегодня есть люди, умеющие сохранять себя, свой внутренний мир, свои ценности. Я очень люблю общаться с Мариной Нееловой, образованной, много читающей, талантливейшей актрисой с редким чувством юмора. Марина умеет зорко подмечать все и молчать. Когда мы придумали вечер памяти Раневской, Неелова, Камбурова со своим аккомпаниатором Олегом Синкиным и я объездили немало городов. Марина любит поезда, она наслаждается возможностью отключиться. Набирает домашнюю еду, книжки и наслаждается жизнью в купе, где не умолкают смех, рассказы, разговоры, всем становится уютно и хорошо. Верный Санчо Панса Марины, администратор «Современника» Александр Сидельников стоит на страже ее интересов. В непрочном, зыбком и небезопасном мире вдруг все становится прочным, радостным и благополучным. Она всегда обеспокоена семьей, любимой дочерью Никой, театром, но трудные страницы театральной жизни не приоткрывает никогда. В поезде она отдыхает, и мы вечно спорим, потому что Марина любит поезда и длинные поездки, а я, наоборот, предпочитаю самолет.
Я очень ценю Аллу Демидову. Так случилось, что она осталась без театра, но с большим достоинством ведет свою совсем непростую актерскую жизнь. Талантливо зоркая в своем ремесле, прекрасно читает стихи. Ее находят высокомерной, но я знаю, как она умеет откликаться на беды и предчувствовать будущее.
Общественные события этих незаурядных женщин оставляют равнодушными, и в то же время они остро воспринимают воздух времени, настроение окружающих.
У меня могут быть свои «приливы» и «отливы» по отношению к Галине Волчек, она человек очень разный, может быть широкой, теплой, доброй, все понимающей вполсекунды и, наоборот, может видеть врагов там, где их нет и в помине, и демонстрировать «лицо». Сильная и слабая, подверженная влиянию, тонкая и проницательная, она удивительно талантливый
