как разглядывает современность, оставаясь сдержанным и немногословным. На него всегда можно положиться.
Казалось, что друзья возникают только в молодости, оказалось, что я ошибался.
Альбина Назимова и Андрей Разбаш стали дорогими мне людьми в последнее десятилетие. Другое поколение, другие вкусы, ценности, привязанности, другой жизненный опыт, а на деле выяснилось, что нас связывает общность интересов. Альбина с ее безупречным вкусом, талантливый дизайнер, отличается проницательностью и умением разбираться в людях, знает, что такое дружба; если привязана к человеку, то удивительно преданна, но может дать и отпор. Очень умна. Ей много пришлось пережить, но она сохранила себя, и личность открывается в ней сразу, едкость ее замечаний лишь ограждает высоту ее душевного строя. Андрей – человек совсем другого типа, добрый, терпимый, иногда это чувствуют и пользуются этим, хотя на самом деле он волевой и небудничный человек.
Я очень подружился с семьей Геловани, даже не знаю, как это произошло. Красавица Нанна с ее тонкокостной идеальной фигурой, беспредельно широкая, добрая, отзывчивая, тонкая натура. Она увлекает своей естественностью и редким обаянием. Умна и великолепно воспитана. В ней – женская нежность, безотчетно защищающая всех своих друзей и в первую очередь обожаемого сына Арчила и мужа, умнейшего Виктора (Вику, как его зовут близкие), глубокого и очень образованного человека. Когда я бываю в их доме, у меня возникает ощущение, что вся Грузия беспрерывно обращается к Нанне с просьбами, отказа нет никому. В ней редкое благородство и желание приносить добро. Она человек эмоциональный, мягкий и непримиримый.
Любопытно, что, живя в Нью-Йорке, я подружился с Макой Алекси-Месхишвили, умной, тонкой, прямой, замечательной женщиной. Ее муж Георгий – выдающийся театральный художник, умеющий широко смотреть на мир безо всяких шор, талантливый, благожелательный и добрый. Спустя десять лет я узнал, что Нанна Геловани и Мака – ближайшие подруги, поэтому когда слышу слово Тбилиси, то вспоминаю не только древнюю архитектуру, картины Пиросмани или Верико Анджапаридзе, великую актрису двадцатого века, но и двух очень мною любимых друзей – Нанну и Маку.
Я пишу о своих друзьях с любовью и нежностью.
Наташа и Леня Завальнюки, без которых нет моей жизни вот уже больше четверти века. Наташа, все понимающая без слов, по звуку голоса, моя «телевизионная» команда: Лена Гудиева, Галя Борисова – друзья-оппоненты, помогающие в трудных обстоятельствах. Часто ссоримся, спорим, обижаемся друг на друга, а связаны тем внутренним напряжением, какое достигается только после многих лет совместной работы.
Федя Чеханков, без разговора с которым по телефону не проходит ни одного дня, чья актерская жизнь сложилась пунктиром той судьбы, которая могла быть.
Наташа Рюрикова, главный редактор журнала «Киносценарии», хозяйка Нащокинской художественной галереи, ненавидящая холуйство, предательство и лицемерие, умеющая внешне сметать все следы драматических ситуаций. Наташа способна до самозабвения боготворить людей, как она боготворит Юрия Григоровича.
Театральный критик Вера Максимова, пишущая остро и изящно, человек очень образованный, влюбленный в свою профессию. Природа подарила ей острый темперамент. Предельно субъективная, все чувствующая и нечувствительная одновременно, Вера слепо отдается любому накату негативных эмоций. Когда-то она была страстной защитницей интересов Толи Смелянского, помню, как мне доставалось от нее безо всякой на то причины. Теперь наоборот. Вера любит состояние борьбы и тратит нервы часто на пустяки. Меня до сих пор изумляют ее задор и суетность, соединенные с мудрыми оценками.
Люблю общаться с Ниной Агишевой и Сережей Николаевичем, отсутствие ординарности и тяготение обрести сущностный смысл выделяют их. Умные, тонкие, воспитанные люди.
Я всегда возвращаюсь к мысли, которая меня преследует: человек способен на все, потому так дороги те, кто идет с тобой вместе по жизни. С годами все больше ценишь порывы, доброту, но напрасно говорят, что время все исцеляет. Конечно, что-то зарубцовывается, но иногда старые раны начинают ныть, и думаю, что эта боль умирает только с человеком.
Разочарований было немало…
Лет двадцать дружил с Василием Катаняном и его женой Инной. Готовясь к передаче о Маяковском, нашел подаренную ими книгу Васиного отца, Василия Абгаровича Катаняна, «Маяковский. Хроника жизни и деятельности» с надписью: «Нашему любимому Виталию с пожеланием, чтобы его книги всегда миновала чаша, которую пришлось испить этой «Хронике». И все-таки Победа. 9 мая 85 года, Вася-Инна». Сразу вспомнил бесчисленные встречи то у них, в красивой, уютной квартире, где когда-то жила Лиля Брик, то у меня еще в Волковом переулке. Когда я уехал в Нью-Йорк, то ждал писем Васи, подробных, очень теплых, с легким и ядовитым юмором.
Я нежно любил Васю, с ним было весело, интересно, он всегда все знал, был в курсе всех событий. Страстный поклонник Майи Плисецкой, он, естественно, не любил Григоровича; ходил по театрам, старался ничего не пропустить, был человеком исключительно обаятельным и одаренным.
С наслаждением вспоминаю вечер в его доме, когда у Катанянов в гостях была Нина Берберова. Я провожал ее до гостиницы «Украина» (это в двух шагах от Васиной квартиры) и потом еще беседовал с ней до трех утра в номере. Приехав в Нью-Йорк, сразу позвонил ей по телефону, она была мила, но сообщила, что уезжает из Принстона. Вскоре она умерла. Я тогда не знал, что переведенная на английский язык ее блестящая книга «Курсив мой» вызвала переполох среди оставшейся еще в живых русской эмиграции, уехавшей из Парижа перед приходом немцев в годы Второй мировой войны, и газеты обвиняли ее в коллаборационизме. Ей было уже очень много лет, более девяноста…
Отношения с Васей стали охлаждаться где-то в конце 90-х годов. Популярность моей телевизионной передачи у них почему-то вызывала раздражение, хотя внешне все выглядело как обычно, но что-то надтреснуло. Общаться мы стали реже, только соблюдая этикет. Было грустно, что и этим отношениям пришел конец. Последний раз я видел Васю месяца за два до смерти, он уже был совсем худой, смертельно больной, и все мелкие обиды куда-то сразу исчезли. Уходя от них, я подумал, что со смертью Васи Катаняна из жизни уйдет что-то очень существенное.
После его смерти Инна издала его дневники «Лоскутное одеяло», они читаются легко, Василий Васильевич всегда умел подмечать острым глазом и острым пером события и происшествия быстротекущей жизни. Инна подарила мне книгу и надписала: «Давнему другу Виталию, на память об авторе дневников. Инна. 9.07.2001 г.».
Придя домой, я сразу начал читать. Наткнулся на запись: «Было рождение Вульфа. Ему отлично отремонтировали квартиру. Угощение очень вкусное. Он потрясающе показывает Елизавету Гердт и прочих. Федя тоже показывал остроумно Зельдина. Были Брагарник, Неелова, Григорович с Бессмертновой, при виде которых мы с Федей почувствовали
