Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 228
инициатив. Ввиду таких семейных связей неудивительно, что политические взгляды самого Сербера приобрели заметный левый уклон, хотя несколько лет спустя ФБР констатировало, что «достоверных доказательств вступления Роберта Сербера в Коммунистическую партию не обнаружено».
В Беркли Сербер штудировал теоретическую физику под началом Оппенгеймера и за несколько лет опубликовал дюжину научных работ, в том числе семь в соавторстве с наставником. Работы были посвящены таким вещам, как частицы космических лучей, распад протонов высокой энергии, ядерные фотоэффекты при высоких энергиях и ядерные реакции в звездах. Оппи говорил Лоуренсу, что Сербер «один из немногих действительно первоклассных теоретиков, с кем ему доводилось работать».
Оппенгеймер и Сербер близко подружились. Летом 1935 года Оппи пригласил Серберов в гости на свое ранчо в Нью-Мексико. Сербер оказался совершенно не готов к условиям жизни в «Перро Калиенте». Когда супруги, пропетляв по горным дорогам несколько часов, прибыли на место, они застали на ранчо Фрэнка Оппенгеймера, Мельбу Филлипс и Эда Макмиллана. Оппи непринужденно поздоровался с новоприбывшими и, потому как в доме не осталось для них места, предложил взять двух лошадей и ехать на север, в Таос, находящийся от «Перро Калиенте» в восьмидесяти милях. Это означало три дня пути верхом с преодолением перевала Хикория на высоте 3,8 километра. А Сербер никогда в жизни не сидел на лошади! Послушавшись советов Оппи, чета Серберов оседлала лошадей, взяв с собой только смену носков и нижнего белья, зубную щетку, коробку шоколадных крекеров из непросеянной муки, пинту виски и мешок овса для лошадей. Через три дня Серберы, страдая от боли в мышцах и натерых до крови ног из-за постоянного сидения в седле, прибыли в Таос. Переночевав в гостинице в Ранчос-де-Таос, они выехали встречать Оппенгеймера. По дороге Шарлотта дважды падала с лошади и приехала на место в куртке, измазанной кровью.
Жизнь в «Перро Калиенте» была сурова. На высоте 2,7 километра разреженный воздух вызывал затруднения дыхания. «Первые несколько дней, — писал потом Сербер, — любое физическое усилие заставляло хватать ртом воздух». Даже после пяти лет аренды ранчо братьями Оппенгеймер хижина все еще была скупо обставлена: простые деревянные стулья, диван перед камином, индейский коврик на полу. Фрэнк проложил трубу от выше расположенного родника, теперь в доме был водопровод. Но не более того. Сербер быстро понял, что для Роберта ранчо служило лишь местом ночевки в промежутках между длительными, изнуряющими походами по безлюдным местам. Ему запомнилось, как однажды, возвращаясь ночью в грозу, они подъехали к развилке дорог, и Оппи сказал: «По этой дороге до дома семь миль, а эта чуть длиннее, но намного красивее».
Несмотря на лишения, Серберы с 1935 по 1941 год проводили в «Перро Калиенте» часть лета. Оппенгеймер принимал на ранчо много других гостей. Однажды он наткнулся на совершающего пеший поход физика германского происхождения Ханса Бете и уговорил его заглянуть на огонек. Другие физики — Эрнест Лоуренс, Георг Плачек, Вальтер Эльзассер, Виктор Вайскопф — каждый провели здесь хотя бы несколько дней. Все гости с удивлением замечали, какое удовольствие черпала в спартанской обстановке якобы утонченная натура их друга.
В некоторых случаях вылазки Роберта граничили с катастрофой. Однажды он и трое друзей, Джордж и Эльза Уленбек, а также Роджер Льюис, заночевали у озера Кэтрин на восточном склоне пика под названием Санта-Фе-Болди. Из-за большой высоты над уровнем моря у Роберта и двух мужчин появились симптомы высотной болезни. Они провели очень холодную ночь в спальных мешках, а поутру недосчитались двух лошадей. Тем не менее Роберт уговорил спутников подняться на пик Норт-Тручас, самую большую вершину высотой почти 4000 метров, расположенную в южной части хребта Сангре-де-Кристо. Они взобрались на макушку горы в грозу, после чего, промокшие до нитки, проделали обратный путь до «Лос-Пиньос», где Кэтрин Пейдж отпоила их крепкими напитками. Две сбежавшие лошади на следующее утро вернулись сами, и Эльза, хохоча, наблюдала, как одетый в розовую пижаму Оппенгеймер загонял их в стойло.
До 1934 года Оппенгеймер почти не проявлял интереса к текущим событиям или политике — не столько из-за неосведомленности, сколько от безразличия. И уж тем более не участвовал в политических акциях. Сказку о том, что он не обращал внимания на политику и реальные события, он запустил позже — в то время, когда хотел сослаться на свою политическую наивность: он утверждал, что якобы не имел даже радиоприемника или телефона и никогда не читал газет и журналов. Он любил повторять, что услышал о биржевом крахе, случившемся 29 октября 1929 года, лишь несколько месяцев спустя. Что якобы никогда до 1936 года не голосовал на президентских выборах. «Многим моим друзьям, — свидетельствовал он в 1954 году, — мое безразличие к текущим событиям казалось неестественным, они часто укоряли меня за снобизм. Я же интересовался человеком и его опытом, глубоко интересовался наукой, однако не разбирался в отношениях человека и общества». Много лет спустя Роберт Сербер заметил, что в этом автопортрете Оппенгеймер представил себя как «оторванного от действительности, замкнутого в себе, чуждого эстетике человека, не ведающего, что происходит вокруг, то есть как полную противоположность тому, кем он был на самом деле».
В Беркли Оппенгеймер окружил себя друзьями и коллегами, остро интересующимися политическими и социальными вопросами. С осени 1931 года хозяйкой дома № 2665 на Шаста-роуд была Мэри Эллен Уошберн, высокая, властная женщина, носившая длинные цветастые платья из батика и любившая шумные компании. Ее муж Джон Уошберн работал бухгалтером и, по некоторым сведениям, преподавал экономику в университете. Их дом много лет служил центром притяжения интеллектуалов Беркли. Подобно Мэри Эллен, многие из них симпатизировали левым политикам. ФБР потом установит, что Мэри Эллен являлась «активным членом Коммунистической партии в округе Аламида».
Начиная с 1920-х годов вечеринки в доме Уошбернов посещал молодой преподаватель французской литературы Хокон Шевалье. На вечеринки приходили Серберы, а также очаровательная студентка-медичка Джин Тэтлок. Естественно, что Оппи, холостяк, снимавший квартиру на нижнем этаже, временами тоже посещал эти посиделки. Он вел себя с неизменной учтивостью и по обыкновению всех располагал к себе. Однако однажды вечером, когда он подробно разбирал достоинства какой-то поэмы, гости услышали, как изрядно подвыпивший Джон Уошберн пробормотал: «Со времен греческих трагедий никто не превзошел Роберта Оппенгеймера в его монотонной помпезности».
«Мы не увлекались политикой в прямом смысле слова», — вспоминала Мельба Филлипс. Оппи как-то раз сказал Лео Недельски: «Я знаю трех человек, кого интересует политика. Скажи, какое отношение политика имеет к правде, добродетели и красоте?» Однако после января 1933 года, ознаменовавшегося приходом к
Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 228
