Галисии-Леон.
Приехав в Париж в 1952 году, мы хотели знать, знает ли партийное руководство об этой ситуации и что оно думает. Но мы все еще ждем, и единственной версией, которую партия выдвинула в отношении определенных фактов, была версия «Мончо», которому партия помогла покинуть Испанию. И когда мы были в Париже, когда прибыли последние четыре партизана 2-й группы, он обошел нас стороной, не вступая с нами в конфронтацию, внезапно уехал на Кубу, и для нас все стало темно. В некоторых учебниках истории есть комментарии о партизанах в Галиции, в которых собраны те версии, которые мы хотели противопоставить: кто выдвинул версию о том, что 2-я группировка враждебна авторитарным методам Бенито и его последователей?
2-я группа состояла из ветеранов-партизан, создавших Федерацию в 1942 году, это были первые бойцы (1936 г.), такие как Мануэль Хирон, Пинче, Роберто, Гильермо, Росес, Гуардинья и т. д., И молодые люди, которые мы прошли обучение в пассивных партизанских отрядах, в SIR, с которыми мы работали. плюралистическая культура борьбы и коммунистические идеалы. В 1947 году мы по коллективной воле решили вступить в партизанскую армию и следовать политическим указаниям КПЕ, но при этом не отказываясь от культуры целого опыта, накопленного за двенадцать лет партизанской борьбы. Исчезновение партизанской федерации Леон-Галисия произошло не из-за стремления коммунистов к гегемонии, как считают некоторые опытные историки; это произошло потому, что социалисты и некоторые эсеры предпочли отказаться от вооруженной борьбы и отправиться в изгнание; другие товарищи-социалисты и члены CNT присоединились к нашей группировке, не отказываясь от своих убеждений. Их идеология или политическая принадлежность, безусловно, принималось во внимание на этапе членства в партизанской армии.
Сплоченность партизанского движения в регионе была нарушена с появлением Мануэля Сото «Полковник Бенито» и его приспешников. Очень важно прояснить этот период, поскольку в темных боях пало большинство наших товарищей. До этих виртуальных лидеров Партизанское движение состояло из сотен звеньев, опорных пунктов, Республиканской информационной службы (RIS), которые позже стали Советами сопротивления (эквивалентами RIS) и которые нельзя сводить к минимуму, как утверждают некоторые современные историки, что мы были несвязанным меньшинством популярные и несколько советов по выносливости как простое предположение о маркировке.
До и после времен «полковника Бенито» Советы Сопротивления в нашем районе работали в рамках легальных органов: профсоюзов, городских советов и т. д. Их указания передавались от партизан 2-й группировки; некоторые из них были профсоюзными связями, советниками городских советов или мэрами, политически связанными с партизанским движением. Был ли этот опыт подробно известен партийному руководству при формулировании стратегии смены тактики в 1948 году? Вам было интересно познакомиться с ней в 1952 году?
Глава двадцать шестая. Односторонние истины
Г-н Бальбис Ф. по прозвищу «Мончо» прибыл годом ранее во Францию и нес полную ответственность за 4-ю группировку Галисийской партизанской армии и знал о Бенито больше, чем мы (четыре члена 2-й группы). Разве Партия не была заинтересована в сопоставлении информации? я подозреваю, что кто-то вмешался, чтобы у нас не было проблем. Разве скоплений людей, которые были в Галиции с 1947 по 1950 год, недостаточно, чтобы мы задались вопросом о тех соучастиях, дате, когда мы, 2-я группировка, заняли промежуточные позиции, чтобы не быть полностью уничтоженными? Верны ли были наши подозрения, обоснованы ли меры предосторожности? Никто не помог нам разгадать загадку, и теперь в XXI веке появляются очерняющие произведения некоторых писателей. Нам не хватает достоверных данных, чтобы защитить достоинство наших убитых товарищей.
«Мончо» делал с Кубы противоречивые заявления, в том числе критические в отношении Бенито, умалчивая, что он разделял с ним руководство 4-й группировкой и методы, которые я осуждаю в этом письме; в 1968 году он позиционировал себя как просоветский, возможно, из-за ностальгии по своим близким связям с Бенито и другими, кто придерживался сталинских методов до последних своих дней. последствия партизанского движения внутри Галиции. То же самое не произошло в Леоне, потому что этого не разрешили наши партизаны во главе с Мануэлем Хироном; поскольку, по их мнению, мы слишком сильно контролировали этот район, в чем они враждебно обвиняли нас, завидуя отношениям равенства и товарищества со всеми звеньями и точками опоры, обычаям, чуждым этому методу. которые они хотели навязать нам.
В 1949 году мы категорически отвергли аргументы Сауля и Эмилио, представителей полковника Бенито. Они предлагали нам принять форму регулярной армии, принять униформу, создать иерархическую структуру с военным командованием и отказаться от нашего сосуществования и братства с нашим миром поддержки, связей и организаций равнин. Этот приказ был отдан от имени руководства КПИ, что нас дезориентировало, поскольку мы субъективно принимали политику и стратегию партии, членами которой мы себя чувствовали. По крайней мере большинство товарищей.
В наши расчеты не входило, что эти эмиссары партийного руководства выполняли приказы, но те же процедуры применялись и в других партизанских районах, например, в Леванте, о котором в то время у нас не было никаких известий или подозрений.
Я был свидетелем того, как Энрике убил Карденьяса выстрелом в затылок по наущению Сауля и Эмилио. Ничто не заставляло нас думать об этой удаче при выезде из Кабреры в Галисию. Нам не в чем было упрекнуть его как партнера. Саул, мстительно жестикулируя, сказал то, что не укладывалось в голове, когда нам с Баларином показали труп Карденьяса. Его аргумент: провокация, термин для употребления, и что он удивил меня, обнаружив, что это партийная лексика для других политических процессов, свидетелями которых я был в других случаях. Мигель Карденьяс был ветераном времен Федерации, давним товарищем Мануэля Хирона и очень ценим всеми нами.
Вернувшись в Кабреру с Энрике и Чапой из Рикосенде (Оренсе), по дороге я не хотел делать никаких комментариев, пока не увидел Хирона, но я уже видел, что Энрике был встревожен и опечален.
В тот же вечер, когда я прибыл в Кабреру, я сообщил М. Хирону и Алиде о том, что они сделали с Карденьясом. На следующий день мы должны были встретиться на окраине города Кастрохинохо с Энрике и Чапой, чтобы попросить их объяснить произошедшее. Энрике скривился от чувства вины, а Чапа не привел никаких аргументов. И те, и другие соглашаются считать Саула и Эмилия врагами. Независимо от того, были они посланцами партии или нет, если мы их найдем, мы примем их как предателей и отправим с ними правосудие. Мы с Хироном сделали письменный отчет PCE о нашем решении и причинах, по которым мы не принимали неизвестных людей, пока не выяснили, кто были эти фальшивые партизаны и кто
