точнее, из лиловых зеркал, и все это изукрашено бронзовыми арабесками. Следующая комната была открытая, т. е. имела две стены, заднюю и левую, выкрашенные в ярко-синюю краску с легкими красными и белыми арабесками в помпейском вкусе10, а правую заменяла целая перегородка цветов, четвертой вовсе не было, она служила выходом в цветник, устроенный на колоннаде наравне со вторым этажом, и дальше [он вел] в огромное зало, так называемое Камероновское; стены его состояли из больших окон, на которых лежала крыша. Оно обнесено кругом во всю длину балюстрадой, за которой поставлены темные бронзовые бюсты римских императоров и правителей, греческих ученых и философов. В конце балюстрады спускаются с обеих сторон лестницы, на последних ступенях стоят решетчатые железные двери, за дверьми довольно большая площадка, с которой спускается широкая лестница в сад, и с этой же площадки открывается вход под колоннаду: длинный, почти темный, туннель, объемом как раз в то пространство, которое над туннелем занимает белое зало с балюстрадой, о котором сейчас было говорено. По обе стороны туннеля находятся квартиры для служащих и для приезжающих, как то: секретаря, казначея, адъютантов и других должностных лиц.
Великая княгиня вставала обыкновенно часов в 8–9 и затем кушала чай в Екатерининской спальне с великим князем, который к этому времени возвращался с прогулки вокруг озера.
Утренний ее туалет был весьма прост: легкое батистовое или жаконетовое платье с белым вышитым воротничком, соломенная шляпа с лентами под цвет соломы, коричневая вуаль, коричневый зонтик, шведские перчатки и клетчатый, пестрый манто. Так одетая, она каждое утро отправлялась с цесаревичем в пролетке к императрице, иногда оставалась завтракать там или, вернувшись домой, в известные дни принимала секретаря по делам.
Первое время по приезде ее из Дармштадта оттуда понаехало большое число просителей; великая княгиня всем помогала, из них очень немногие приезжали, чтобы поселиться и найти занятия в России; являлись более в надежде, что великая княгиня не откажет в помощи своим соотечественникам. Наконец приняли меры против них… им давали средства на обратный путь и таким образом выселяли массами; оставались только те из них, которые нашли занятия.
Великий князь часто уезжал работать к государю, а великая княгиня в это время, в сопровождении одной из своих фрейлин, княжны Евгении Долгорукой или Софии Дашковой, отправлялась гулять пешком; эти прогулки длились иногда часа два. Бывало, она вернется с прогулки усталая, разгоряченная, торопится переменить платье на шлюмпер11 (а белье на ней хоть выжми), в то же время торопит, чтобы подали скорее сельтерскую воду. Кувшин воды подавали буквально ледяной, его едва можно было держать в руке. В стакан выжимали пол-лимона и треть стакана всыпали мельчайшего сахару; она держала стакан в руке и быстро мешала ложкой, пока вливали воду; от лимона с сахаром вода сильно пенилась, и великая княгиня залпом выпивала стакан холодной сельтерской воды, после чего уходила в кабинет и ложилась на кушетку отдыхать. Вот, может быть, причина начала ее болезни и преждевременной кончины. Меня крайне удивлял подобный режим, но я не имела права говорить об этом.
Часто, возвратясь из [дворянского] собрания разгоряченная, она находила ночь такой соблазнительно прохладною, что отправлялась кататься. Случалось даже зимой, что, сменив наряд на простое неглиже, она в открытых санях каталась с великим князем.
Великий князь иногда уезжал в Петербург, в Государственный совет, с 10 часов утра и возвращался обедать к 7 часам; а великая княгиня не завтракала без него и таким образом не принимала пищи более 10 часов. Едва ли это могло не вредить ее нежному организму.
Осенью царская фамилия жила более трех месяцев в Царском Селе; август и сентябрь проводили в летних развлечениях: в долгих прогулках, в катаньях и т. и. Иногда вечером ездили в английских экипажах в Павловск на музыку. Государь и цесаревич сами правили, въезжали в сад, где в павильоне играла музыка, и останавливались слушать ее. Когда царская фамилия подъезжала к саду, то оркестр, часто не кончив начатую вещь, исполнял пьесу, которая пользовалась особенным вниманием кого-нибудь из членов царской фамилии. Публика, конечно, тотчас же обступала экипажи, приветствовала царскую фамилию, которая на все стороны ласково раскланивалась, иногда милостливо разговаривала с знакомыми ей лицами. Прослушав некоторое время музыку, все двигались дальше. Случалось, останавливались пить чай у великой княгини Елены Павловны. Позднее осенью летние развлечения сменялись балами и спектаклями в Царскосельском театре.
Из Царского Села предположено было дней на 10–12 ехать в Гатчину. Как только об этом заговорили, все с радостию стали готовиться к поездке, обещавшей новые развлечения. Переезд сопровождался большими сборами: за неделю стали приготовлять новые наряды.
Наконец двор переехал в Гатчину. Первым делом была прогулка по дворцу; великой княгине показывали все достопримечательности дворца; потом начались прогулки по паркам, которые действительно хороши. С утра уже все были в нарядных туалетах, к завтраку и обеду приглашалось многочисленное общество. Вечером танцы, после ужина расходились в самом лучшем настроении духа, чтобы назавтра снова собраться и веселиться.
Объявили, что будет спектакль, пойдет водевиль «Ложа первого яруса»[23]. Назначены были ежедневные репетиции. Тотчас после завтрака, с веселыми возгласами, смехом, все общество спешило в зал, где устроен театр. Великая княгиня возвращалась с репетиции веселая: пела, старалась говорить нам что-нибудь забавное, чтобы рассмешить нас. Снимая перчатки и с усмешкою показывая их нам, говорила:
– Vous vous-etonnez? (Вы удивляетесь?) – и действительно было чему удивляться: перчатки, в первый раз надетые, – были буквально изодраны, как оказалось, вследствие усердных аплодисментов. На правой руке, на четвертом пальце, великая княгиня носила множество колец; это были воспоминания ее детства, юности, тут были кольца ее матери; все не дорогие и не имевшие даже особенного наружного достоинства. На левой руке она носила очень толстое обручальное кольцо и другое, такое же толстое, с узорчатою чеканкою, поперечник такой же толщины был прикреплен большим рубином. Это – фамильное кольцо, подаренное государем всем членам царской семьи. Эти-то кольца помогли при аплодировании так изодрать перчатки. <..> Великая княгиня Мария Александровна неохотно оставляла более или менее спокойную жизнь в Царском Селе, чтобы снова погрузиться в жизнь столичную, этикетную, с беспрестанными аудиенциями, представлениями новых лиц, с необходимыми выездами на балы, концертами, спектаклями, строго соблюдаемыми визитами и поздравлениями между царскими особами. Все это ее тяготило, но этикет обязывал все это исполнять. Немыслимо было не являться на ежедневные собрания к императрице. Когда собрание состояло из небольшого кружка приглашенных, то дамы занимались рукоделием; они вышивали по канве шерстями полосу шириною /4 аршина, а длиною около 6–7 аршин, изображающую гирлянду цветов,
