для популяризации советского искусства. Гастроли в Америке наших крупнейших музыкантов, танцевальных ансамблей, «Большого балета» — все это дело его рук.
Первым русским театром, посетившим Америку, был как известно, Художественный театр. Но это было давно, свыше сорока лет назад. И вот снова «Сол Юрок представляет Московский Художественный театр» — так значилось в маленькой афишке, со специальным бланком для заказа билетов.
Фирма Юрока — одна из самых крупных и уважаемых, ибо она умеет отбирать в мировом искусстве самое главное и интересное.
У входа в «Сити-сентр-тиэтр» много фото — сцен из наших спектаклей и портреты актеров. На стендах скромные, не кричащие афиши сообщают о днях спектаклей. Мы начинаем «Мертвыми душами». Это чрезвычайно важно — чем открыть гастроли. И «Мертвые души» удовлетворяют всем, как теперь модно выражаться, параметрам. Во-первых, это глубоко русское произведение, и оно поставлено Станиславским, а его имя для любителей театра в Америке чрезвычайно весомо. Тут существует даже «Дом Станиславского». В нем русские театральные деятели, по разным причинам жившие и живущие в Америке, пропагандируют его систему, его метод. Многие сейчас уже ушли из жизни, оставив литературные труды. Имели свои школы-студии Р. Болеславский и несколько своеобразно претворявший в своем искусстве метод Станиславского М. Чехов, а Мария Успенская, или, как здесь ее называли, Маруча Успенская, была главным пропагандистом метода Станиславского в Голливуде.
Несколько позже в доме одного из друзей Бориса Шаляпина я увидел бывшего руководителя театра «Олд Вик» Тирона Гатри, который в это время был уже главным режиссером театра его имени в городе Метрополисе в штате Миннесота. Ирландец по происхождению, он был очень высокого роста и внешне похож на генерала де Голля.
Тирон Гатри много ставил Чехова. Высоко ценит его и сегодня. О своей жизни в театре он написал большую книгу. У нас завязалась с ним беседа об искусстве МХАТ, и он высказал мысль, характерную для театральных кругов Америки.
— Считается, что в искусстве Художественного театра появилась некоторая музейность. Не знаю, как у вас, но в условиях сегодняшнего развития театра Запада «музейность», например «Вишневого сада» или «Мертвых душ», просто необходима для нормального развития театрального искусства и здесь и в Англии. Ибо глубокое проникновение в суть человеческой натуры и совершенное, гармоническое сочетание актерских индивидуальностей (думаю, что под этим он подразумевал ансамбль.— В. П.) сегодня и всегда будет главным в искусстве театра.
В этих словах я почувствовал единомышленника, который понимает, насколько опасен для театра формализм.
Не случайно и Юрок и наше руководство быстро пришли к единому решению — начать «Мертвыми душами».
В Нью-Йорке принято большие гастроли проводить в театрах Бродвея и Сорок второй улицы. Это своего рода театральный район города. Здесь сосредоточено большинство зрелищных предприятий. Театр же «Сити-сентр», в котором будем играть мы, совершенно от них оторван и находится в центре города, на Пятьдесят пятой улице.
Театр не имеет постоянной труппы, и в нем проводятся гастроли оперных, танцевальных и мюзик-холльных ансамблей. Зрительный зал насчитывает три с половиной тысячи мест. Для драматического спектакля — это огромное помещение. Договариваясь о месте гастролей, мы, честно говоря, сомневались в целесообразности проведения их именно в этом помещении и высказывали претензии, что деловая, коммерческая сторона, понятная для предпринимателя, может снизить художественный авторитет театра. Разве годится такой зал для мхатовских спектаклей и, в частности, пьес Чехова?
Наступили рабочие дни, и мы начали на практике осуществлять свои задачи. Понедельник в театре издавна считается невезучим днем. (Недаром в МХАТ он отдан отдыху.) Но теперь забыв все приметы, мы начали нашу подготовку в понедельник. С утра прошли репетиции световых монтировок и некоторых технических средств.
На американской сцене не приняты поворотные круги. И наш накладной круг был специально изготовлен в Америке, а рабочим сцены пришлось приводить его в движение вручную. Это сооружение несложное, но действовать оно должно точно и мягко, особенно важно уловить ритм поворота, чтобы не затягивать чистых перемен. Американские рабочие сцены освоили эту машинерию очень быстро, и на первой монтировочной репетиции все шло уже в нужном темпе.
Я заметил еще во Франции, что рабочие сцены быстро сближаются между собой. У них легко устанавливаются самые теплые взаимоотношения и взаимопонимание. Даже не зная языка друг друга, они быстро вырабатывают какой-то новый, специальный язык и отлично управляются с ним. А старые мхатовские рабочие умеют везде сразу же установить уважительное отношение к своему делу, к сцене, соблюсти ту особую мхатовскую тишину и обстановку, которая сопровождает обычно наши спектакли, и, главное, умеют внушить все это своим новым коллегам, внушить, что они являются важными участниками творческого процесса, протекающего на сцене.
Вечером 1 февраля состоялась генеральная репетиция картин «Вечеринка», «Бал» и «Ужин». Это очень тонкие и трудные для исполнения сцены, поистине гениально решенные Станиславским. Особенно сцена бала. Она построена на нескольких репликах, танцах, шуршащих невнятных фразах. Ее выразительность и четкость зависят от внимания и искусства актеров. Каждый взгляд и каждое действие здесь имеют большое значение.
Так как обычно в гастролях участвуют не все актеры, то в эти сцены вводятся новые исполнители, независимо от их ранга и положения в театре,— те, кто может совместить роль в массовке со своей собственной ролью. Борис Смирнов выступает в роли чиновника и ведет линию ухаживания за танцующими дамами. Кторов изображает какого-то старого, обветшалого отставного. Степанова — важную даму, принятую у губернатора. Зуева, отыграв Коробочку, выходит трясущейся старушкой, а Плюшкина в моем изображении сменяет важная и горделивая статская личность.
Не подумайте, что вводы эти производились наскоро, нет, они сделаны еще в Москве со всей мхатовской тщательностью. Поистине трогательно то старание, с каким актеры готовят эти маленькие роли. В этом чувствуется и эстетическое удовольствие и уважение к труду Станиславского.
На репетицию к нам одни пришли, чтобы увидеть предварительную мхатовскую работу, другие — с деловыми целями. Очень много приглашений на встречи и беседы в Колумбийский университет, в Академию театрального искусства, в студенческие организации, в театральные общества, в театральные профсоюзные организации, на просмотры в школах-студиях — все это в дальнейшем заполнит нашу и без того чрезмерно уплотненную жизнь.
Пока же в свободные вечера мы продолжаем изучать жизнь улицы. На углу, у дверей закрытого магазина, стоял рекламный манекен. Он изображал человека с большой бородой, в шапке, чем-то похожей на шлем с забралом, в костюме не то охотника, не то рыцаря. Он стоял, опершись на высокий, почти до подбородка, меч. На поясе у него висел колчан для стрел. Стеклянные глаза, казалось, смотрели в
