во МХАТе у Пилявской не было столько премьер, сколько в ефремовский период. Из старого Художественного театра она оставалась одна. Последняя большая актриса МХАТа А.И. Степанова после болезни ушла на пенсию, Пилявская продолжала играть. Ее любили новые партнеры: нежно относились к ней Наталья Тенякова и Ия Саввина.
Но у всех были свои дела и своя жизнь. Ностальгические эмоции иногда захлестывали Софию Станиславовну, она помнила прошлое очень остро. В последние годы начала болеть. Театр был до удивления внимателен к ней. Каким-то чудом в ней сохранялись магнетизм, стать и красота, которыми наградила ее судьба. Ей очень помогала подружившаяся с ней Наина Иосифовна Ельцина, она потянулась к Пилявской, и «Зося» привязалась к ней. Это облегчало жизнь.
Пилявская прошла свой путь, сохраняя и форму, и ту уже исчезающую культуру поведения, которой так недостает нам всем в нашем нескладном и суматошном беге дней. С ее смертью МХАТ имени Чехова опустел.
Часть 3. Великие имена
Бабанова
Марию Ивановну Бабанову еще при жизни называли великой актрисой. Знаменитая Таня, Джульетта, Лариса русской сцены советского периода прожила длинную и не очень счастливую жизнь. Умерла она в 1983 году в возрасте 83 лет. После ее смерти Фаина Георгиевна Раневская написала на листочке бумаги: «Скончалась Бабанова – величайшая актриса нашего времени. Все время с тоской о ней думаю».
Актриса делала зрителей счастливыми. Ольга Андровская писала ей:
Ваш обаятельный талант и замечательное мастерство целиком покоряют и убеждают зрителя и заставляют его радоваться и смеяться, улыбаться душой, что очень нужно и ценно.
Поэт и переводчик Михаил Лозинский, друг Ахматовой, называл Марию Ивановну «ослепительной волшебницей».
Почитателей ее дара было десятки тысяч, хотя телевидения в те годы не было и только радио доносило до людей, не видевших ее на сцене, хрустальный голос актрисы, любившей работать на радио.
Маленькая несчастливая максималистка – такой она часто бывала на сцене, такой и оставалась в жизни.
Имя Бабановой – гениального мастера сцены двадцатого века – давно уже стало легендой, равной которой не было и нет в истории театра. Бабанова – символ самого прекрасного, что может быть на театральных подмостках.
Когда мне случается бывать в Театре имени Маяковского, я всякий раз невольно останавливаюсь у бывшей уборной Марии Ивановны. Там висит табличка: «Здесь гримировалась народная артистка СССР М.И. Бабанова с 1922 по 1983 г.». Мне посчастливилось: я был знаком и дружен с ней почти четверть века, и только последние три года мы не общались. Так сложились обстоятельства.
Прошло столько лет с тех пор, как были написаны ее письма ко мне: первое – в феврале 1956 года, последнее – в 1979 году. Многие подробности забылись, но сценическая и человеческая судьба Бабановой проступает в том, что она писала, со всей отчетливостью. Вот почему я решился в свое время опубликовать эти письма, как рассказ о той цене, которую платит человек, сохраняя себя, свой мир и свою индивидуальность. Впервые в сокращенном виде они были напечатаны в журнале «Новый мир», 1989 г., № 8.
Был декабрь 1955 года, в Баку стояли безоблачно яркие, солнечные дни, только иногда дул ветер, бакинский норд, сильный, насквозь пронизывающий, а потом снова становилось по-летнему тепло, и лишь небо, плоское и серое, напоминало о зиме. Афиши сулили праздник: были объявлены гастроли Московского театра имени Маяковского в помещении Театра оперы и балета. Спектакли, ставшие событием театральной Москвы: «Гамлет», «Гроза», «Зыковы»…
Тогда я не знал, что в связи с «Гамлетом» Мария Ивановна Бабанова, по словам ее биографа М. Туровской, пережила «одну из самых тяжелых артистических травм». Я приехал к родителям из Москвы после сдачи экзаменов в аспирантуру и был счастлив увидеть на афишах имя Бабановой, любимой актрисы.
Помню, как пришел на вокзал встречать театр в надежде увидеть Бабанову, но ее не было. Узнал, что она приезжает завтра, и наутро вновь явился к поезду. Бабанова вышла из вагона в сереньком пальто, без шляпы, отчужденно улыбнулась встречавшим и быстро пошла по перрону. Мне показалось, что ей хотелось остаться одной. Подойти я не посмел. Легенда окружала ее имя, с ним было связано что-то таинственное; говорили, она не любит пустых знакомств и почитателей.
Я мечтал познакомиться и в конце концов решился: с огромным букетом цветов помчался в «Интурист», старую уютную гостиницу, расположенную на берегу моря в конце знаменитого бакинского бульвара. У портье узнал, что Бабанова живет на третьем этаже в номере 312. Поднялся и постучал в номер. Постучал и испугался, но было уже поздно. «Вам кого?» – спросила меня открывшая дверь Нина Мамиконовна Тер-Осипян, актриса театра, близкий друг Марии Ивановны. Ответить я не успел, из глубины номера мне навстречу шла Бабанова…
Играла она в Баку мало: Софью в «Зыковых» и Диану в «Собаке на сене». Свободного времени у нее оставалось много, и ей хотелось бродить по городу, в котором давно не была. Теплая погода, волны Каспийского моря, набегающие на Приморский бульвар, Зеленый и Будаговский базары, полные овощей и фруктов, издававшие запахи и звуки (теперь на их месте – дома и… пустыри), старенькие кинозалы в клубах – ДК моряков и «Заготзерно», где шли «Тереза Ракен» с Симоной Синьоре и «Жюльетта» с Дани Робен и Жаном Маре.
Я был далекий от будней театра человек, и, судя по всему, ей было легко со мной: не надо было говорить о театре, хотя я чувствовал, что настроение у нее отчаянное.
Она уехала из Баку в конце декабря, а в январе умер мой отец, знаменитый бакинский адвокат Яков Сергеевич Вульф. Мария Ивановна познакомилась с ним и часто потом вспоминала их встречу.
Отец был человеком, которому не надо было объяснять, что такое Сталин, эпоха сталинизма. Он был из тех, кто жил, стараясь противостоять тому, что окружало его, без этого он бы не выжил. Любил Москву, учился в Московском университете, обожал Художественный театр, знал его с юности и очень бы подивился, если бы мог представить себе, что спустя полвека найдутся люди, которые с легкостью и уверенностью будут отдавать в лагерь «сталинизма» все то, что помогало жить интеллигентам, оказавшимся волею судеб далеко от Москвы. Именно от отца я впервые узнал имена Книппер-Чеховой, Качалова, Германовой, которую папа особенно любил. Она играла Элину в «У врат царства», Ольгу в «Трех сестрах» и Грушеньку в «Братьях Карамазовых». Папа ее боготворил, называл ее «русской Дузе» и вспоминал, сколько раз он видел ее в пьесе Леонида Андреева «Екатерина
