красавиц-актрис МХАТа 30—50-х годов.
Ввод на роль миссис Чивли в «Идеальном муже» Оскара Уайльда (спектакль шел во МХАТе ровно тридцать пять лет) принес Пилявской успех. Играть после прославленной Андровской было нелегко, но Зося с честью выдержала это испытание. На сцене была женщина ослепительной красоты, острого холодного ума и природного притворства. В любви ей был ведом лишь подлый обман. Принцип роли – резкий контраст противоположных чувств и откровенных намерений. Роль была пронизана театральностью. Трезво интерпретированный Уайльд оказался ее театром. Играла Пилявская миссис Чивли долго и только в конце 60-х годов ввела на свою роль тогда молоденькую Ирину Мирошниченко. Первая исполнительница роли, блестящая комедийная актриса Ольга Андровская давно уже не выходила на сцену в «Идеальном муже».
Вводы стали судьбой Пилявской на сцене МХАТа. Она играла после Степановой Бетси Тверскую в «Анне Карениной», Мариэтт в «Воскресении» и Софью в «Горе от ума», после Тарасовой и Поповой ввелась на роль Насти в «На дне», недолго после Андровской играла в «Дачниках» Горького, одном из самых неудачных спектаклей МХАТа 50-х годов. В молодости, когда она была особенно пленительна неземной красотой и удивительным чувством собственного достоинства (его Пилявская сохранила на всю жизнь), она играла мало. Рядом расцветали таланты Тарасовой, Андровской, Степановой, Еланской, она была как бы за ними, но считала, что это справедливо. Играла Машу в «Кремлевских курантах», насквозь придуманную фальшивку Погодина, великолепно поставленную Немировичем-Данченко, играла в пьесе Леонова «Половчанские сады», но все эти роли не принесли ей того признания, которое она получила, сыграв Александрину[10] в пьесе Булгакова «Последние дни».
Загадочное очарование Александры Николаевны возникало сразу, как раскрывался занавес. Квартира Пушкина, на сцене полутемно, за фортепиано Александрина напевает романс «Буря мглою небо кроет…». Спектакль выпускал Немирович-Данченко весной 1943 года. Именно на генеральной репетиции «Последних дней» Владимиру Ивановичу стало нехорошо, случился сердечный приступ, его увезли, премьеры спектакля великий режиссер уже не увидел.
Беседы и репетиции с Немировичем-Данченко Пилявская помнила всегда. Для нее Станиславский и Немирович-Данченко были небожителями, она никогда не забывала то славное время, когда живы были мхатовские старики, и благодарила судьбу, пославшую ей общение с Книппер-Чеховой, Качаловым, Тархановым, Москвиным. Любое «нападение» на старый Художественный театр она воспринимала как личное оскорбление, презрительно относясь к тем, кто начал «пересмотр» истории великого когда-то театра.
Александру Гончарову Пилявская играла бесстрашно и несентиментально. Красивое надменное лицо и затаенный страх, боязнь за Пушкина. Ее героиня была внешне уверенной и спокойной, хотя каждый в зрительном зале понимал, что творится в ее душе.
В 1954 году София Станиславовна начала преподавать в Школе-студии МХАТа, она пришла на курс, который вел Николай Иванович Дорохин, и быстро погрузилась в новое дело. Галина Волчек, Людмила Иванова, Игорь Кваша навсегда усвоили уроки своих учителей. Потом учеников было очень много.
Вячеслав Невинный, один из самых больших артистов сегодняшнего МХАТа имени Чехова, вспоминает те общие художественные установки, которые прививала Пилявская. Она отвергала актерское презрение к труду, привычку к праздности и главное – бездеятельность духа. Александр Дик хранит благодарность за то, что она не только учила его, но и по ее настоянию он был принят во МХАТ, где сразу успешно сыграл у Ефремова Петю в «Последних» Горького. (Сегодня Александр Дик – один из ведущих актеров Центрального театра Российской Армии.) Она всегда думала о своих учениках, заботилась о них, дружила с ними. Выдающийся артист Александр Филозов проникновенно говорил на гражданской панихиде о Софии Станиславовне – человеке, педагоге, обогатившей духовный мир своих учеников.
В середине 60-х годов меня познакомил с Софией Станиславовной покойный ныне Вадим Васильевич Шверубович, сын Качалова, друг Зоси, один из самых прекрасных людей, с кем мне приходилось общаться. Тогда я еще занимался юридическими делами, и София Станиславовна попросила меня помочь получить пенсию Софии Ивановне Баклановой. Я уже рассказывал об этом (см. стр. 85-88).
За два года «хождения по мукам» мне почти ежедневно приходилось встречаться с Зосей и Софией Ивановной. Потом общались меньше, а в последние годы виделись только от случая к случаю, прежней дружбы уже не было. Помню, когда в 1993 году была опубликована книга воспоминаний Пилявской «По долгу памяти», я позвонил ей по телефону, и мы долго разговаривали. Ей было грустно, что внутри театра далеко не все приняли ее мемуары, и в голосе дрожал еле скрываемый гнев. Она умела быть резкой, говорить правду в лицо и была совершенно независима.
В пору нашего знакомства, в 60-е годы, я увидел с близкого расстояния, как она жила. Красиво убранная квартира. Мебель красного дерева. Немного портретов на стенах. Изысканно накрытый стол к чаю или к обеду и рассказы, рассказы, рассказы…
Она дружила с Еленой Сергеевной Булгаковой, артистами МХАТа Василием Орловым, Александром Комиссаровым, Павлом Массальским, режиссером Иосифом Моисеевичем Раевским. У нее постоянно бывали Шверубович, Федор Михальский (он был особенно близок со стариками). Любила вспоминать Елизавету Феофановну Скульскую, жену Тарханова, острохарактерную актрису, Софью Васильевну Халютину, которую очень ценила. Часто разговаривала по телефону с Марковым, «первый театровед страны» для нее был Паша.
Помню торжественные обеды в дни рождения Николая Ивановича Дорохина, за столом собирались друзья, но, в сущности, она была очень одинока, только тщательно скрывала это, не позволяя себя жалеть.
Когда в театр пришел Ефремов – буду откровенным, – она вначале не была его почитательницей, наоборот, первые конфликты Ефремова с Комиссаровым и Ольгой Лабзиной настроили ее на резко отрицательный лад по отношению ко всем переменам, которые начали происходить во МХАТе. Ольга Лабзина была ее подругой, актрисой сильной, острой, запомнившейся и в «Последней жертве», и в «На дне» (она умерла в 1971 году).
Но перемены во МХАТе в 70-е годы принесли свои плоды. «Иванов», «Последние», «Валентин и Валентина», «Чайка» меняли лицо театра. Первое десятилетие ефремовского периода было значительно, и его позиция выглядела единственно верной. Ни в одной из новых постановок Ефремов не терял присутствия духа. Пилявская, пережив с МХАТом кризис в 50—60-е годы, не могла это не оценить и постепенно, не сразу, становилась его сторонницей. После разделения труппы София Станиславовна была среди тех, кто не только был на стороне Ефремова, но и любил его преданно и страстно, как того требовала ее незаурядная натура.
Именно на старости лет высвободилась таящаяся в ней энергия. Она начала много играть: Войницкую в «Дяде Ване», Анфису в «Трех сестрах», Хлестову в «Горе от ума», Баронессу в «Красивой жизни», Сумасшедшую барыню в «Грозе», Нету в «Московском хоре» Петрушевской. Никогда за свою долгую жизнь
