спросил меня Кторов. – Вы, кажется, читали протоколы?
Я ответил, что еще не читал, и мы попрощались.
В разговорах со мной Анатолий Петрович часто возвращался к тому, что его упрекали в оторванности от жизни страны. Да, он старался быть в стороне от того, что считал неактерским делом. Мы нигде не встретим подписи Кторова среди тех, кто клеймил «троцкистов» и «бухаринцев», кто осуждал Мейерхольда и – десять лет спустя – «безродных космополитов».
Когда в сентябре 1940 года Кторова «выделили» для участия в качестве общественного обвинителя в суде над Массальским, он отказался. (Павел Владимирович Массальский опоздал на репетицию на 27 минут, и его судили за опоздание в 3-м участке народного суда Свердловского района города Москвы по Указу от 26 июня 1940 года за нарушение дисциплины и приговорили к 3 месяцам ИТР с удержанием 25 % из зарплаты.)
Упорство, с каким он отказывался от любой неактерской деятельности, было равно его настойчивому желанию играть. Когда Олег Ефремов создал совет старейшин из числа прославленных «стариков», Кторов попросил освободить его.
Он был актером громадного таланта и мастерства и все, что умел, отдавал театру. В довоенные и послевоенные годы Анатолий Петрович жаждал работы, а ее было мало. Он мечтал сыграть Тузенбаха в «Трех сестрах», лорда Горинга в «Идеальном муже», но за ним прочно укоренилось амплуа актера на отрицательные роли.
В 1940 году Анатолий Петрович поразил театральную Москву в роли обольстительного ханжи и негодяя Джозефа Сэрфеса в «Школе злословия» Шеридана, играя намного сильнее, чем М.И. Прудкин. В начале 50-х блеснул в крошечной роли барона Клингена в «Плодах просвещения» и был даже удостоен Сталинской премии за эпизодическую рольку, сыгранную с редким изяществом, шармом и обилием забавных деталей. Кторовская пластика, особый ритм его речи, изощренное владение «сценическими оттенками слова» привели актера к ослепительным победам в «Домби и сыне» Диккенса (он играл злодея Кэркера), это было уже после войны. Но таких ролей было немного.
В 1947 году он сыграл Серебрякова, но в спектакле «Дядя Ваня» потрясал Б.Г. Добронравов – Войницкий, и роль кторовского профессора не стала событием. Когда МХАТ ставил «Идеального мужа» Уайльда, в пьесе, казалось, созданной для Кторова, ему роли не нашлось.
Он был скромен и играл все, что ему предлагали. В 1967 году исполнил роль Короля в «Чрезвычайном после». Еще один блестящий дуэт с А.И. Степановой, игравшей советского посла. Неиссякаемое мастерство помогало актерам быть умными и ироничными и в этой слабенькой пьесе.
В 1968 году возобновили замечательный спектакль Вл. И. Немировича-Данченко «Враги» по пьесе Горького. Кторов вновь вышел на сцену в роли прокурора Николая Скроботова, на которую ввелся в 1950 году после Хмелева, после Свободина. В конце жизни он уже играл только Забелина в «Кремлевских курантах» и Нюхина в «Чеховских страницах» – спектакле, придуманном О. Ефремовым для «стариков».
Последний раз «Милый лжец» шел 23 октября 1976 года. Играть Кторову становилось тяжело. Он болел, забывал текст. Наступил день, когда Степанова отказалась от роли. Что она могла сказать дорогому ей Анатолию Петровичу?! Только улыбалась извиняющейся улыбкой, когда он вопрошающе смотрел на нее и ничего не спрашивал. Слишком много лет этот выдающийся актер ощущал себя ненужным в театре и нереализованным. Но сделанное за долгую творческую жизнь снискало ему огромную любовь и почти культовое поклонение, которым, особенно в последние годы, он был окружен, хотя сам этого не желал замечать.
Когда в 1978 году отмечали 80-летний юбилей МХАТа, по традиции на сцене сидела вся труппа, называли имена старейших, еще многие были живы. Но не забыть овации, разразившиеся в зрительном зале, когда произнесли имя «Кторов». Зал грохотал, торжественное заседание было прервано. То было восхищение перед талантом и честно прожитой жизнью, перед человеком, который всегда оставался самим собой, и на подмостках, и в повседневной жизни.
Анатолий Петрович стоял на сцене гладко выбритый, элегантный, подтянутый, совсем непохожий на того Кторова, который вскапывал землю у себя на даче или старческой походкой в нечищеных башмаках пробегал по улице Горького с чемоданчиком в руке.
Был ли он «звездой»? Не знаю. Скорее легендой. Старт жизни Кторова пришелся на время, когда коммерциализация культуры делала в стране только первые шаги; блеск и новизна его экранного облика идеально соответствовали мечте «среднего человека». Но Кторов был не только «любимцем публики»: сенсационная слава киногероя не помешала ему стать актером резкой индивидуальности, художником, чей талант был словно сплетен из двух плоскостей. Он постепенно вытеснял представление о себе как исключительно об актере точной формы и безупречного шика. Эти качества были подчинены чему-то высшему, и, когда спустя четверть века он появился на экране в роли Болконского в «Войне и мире», это был уже другой Кторов. Может быть, самое знаменательное в его мифе – это преображение «звезды» в великого актера, умеющего сохранять дистанцию с толпой и «тайну» своего уникального мастерства.
Пилявская
Из письма О.Л. Книппер-Чеховой к С.С. Пилявской:
Зося, дорогая, милая, хорошая, золотая, каждый день сажусь писать, и непременно кто-нибудь пожалует и помешает… Ты, значит, репетируешь «Идеального»? Очень хорошо. Помни, что говорила тебе: не мельчи образ ни обычным кокетством, полуулыбкой, ни интонацией вкрадчивой. Ход ее смелый и прямой, без ужимок. Внешне – конечно, спокойствие, и самообладание, и уверенность в себе, и глаза, чтобы далеко смотрели. Она – зверь крупного калибра, смело шагает через все. Наблюдает за партнером как-то незаметно, но не выпускает его из поля зрения. Торжествующей улыбки бойся. Ну вот, Зося, прости. Может, то, что я пишу, старо? Может, все это ты сама знаешь. Я ведь отжитая живу…
(2-3 ноября 1951 года)
Не только Ольга Леонардовна называла Софию Станиславовну Зосей, так ее звали во МХАТе. Книппер-Чехова нежно любила «Зосю», в ее доме та была своим человеком. Во время встречи Нового 1954 года в квартире Ольги Леонардовны внезапно умер муж Софии Станиславовны, замечательный артист МХАТа Николай Иванович Дорохин, ему не было и пятидесяти лет. Она осталась вдовой в 42 года, замуж больше никогда не выходила и хранила верность памяти Николая Ивановича до конца своих дней.
Ей было двадцать лет, когда она пришла во МХАТ, в сезоне 1931/32 года, и прослужила в нем всю жизнь. В восемьдесят правительство присвоило ей звание народной артистки СССР, это было уже в 1991 году, когда Советскому Союзу оставалось совсем недолго жить. Она и в старости была удивительно красива. Лицо редкой красоты, особая аристократическая повадка, прирожденная элегантность выделяли Софию Станиславовну даже среди знаменитых
