считать только чернильницы, их должно быть сотни тысяч, а ведь прошло всего десять лет после революции. Американец впечатлен: даже на самом скромном уровне власть – это сотни тысяч чернильниц, на которых можно писать такие лозунги. И это впечатление сохранится, даже когда он приедет в Берлин и будет пытаться разобраться в ужасном немецком языке.
«Рационализация производства» и «индустриализация» – лозунги, имеющие сейчас глубокий смысл для СССР. Россия – страна аграрная. На одного рабочего приходится восемь крестьян.
Начато строительство ДнепроГЭС, части будущего проекта соединения Белого и Черного морей. Длина плотины составит 766,75 метра. После завершения строительства эффективность производства в СССР значительно возрастет, и удастся сэкономить как минимум пять миллионов тонн угля в год.
Генераторы, необходимые для достижения всех этих выгод, обойдутся СССР в несметное количество мешков экспортируемой пшеницы. Сеять пшеницу, убирать урожай, упаковывать ее в мешки – крестьянская работа. Крестьянин Балда, воспетый Пушкиным, хитер и своего не уступит. Что-то подсказывает мне, что его дух жив в современном крестьянстве. Интересно, как они понимают экономические отношения.
До Пасхи Москва испытывала дефицит масла. В гостиницах его порции постепенно уменьшались, а женщины и дети с корзинами выстраивались в очереди на сотни метров даже в лютый мороз.
– Отчего так мало масла?
– Потому что коровы спят.
На самом деле спят не коровы. Спят руки крестьян, которые их держат. Они не хотят расставаться с маслом по официальной цене – примерно один килограмм за два рубля сорок копеек. Но даже в период дефицита на полках частных лавок можно было найти масло, бережно завернутое в бумагу. Двести граммов за шестьдесят или семьдесят копеек.
Индустриализация предполагает установку нескольких генераторов на берегах Днепра. От правил элементарной гигиены, например, что ногти нужно периодически стричь, до высших форм идеологии – весь СССР стремится к «культурной революции». Особая черта русской культуры проявляется и в том, что даже Ленина кусали клопы. Москва становится центром, из которого во все стороны распространяется новая культура. Каждый, кто не лишен наблюдательности и побывал в театре, кино, клубе или хотя бы провел три четверти часа в государственном издательстве, поймет, с каким усердием в СССР распространяются знания по разным вопросам: от «Как собрать радио» до «Почему в СССР не может существовать двух партий» – за три – пятнадцать копеек. Новое произведение Анри Барбюса рабочие, не знающие французского, могут сразу прочесть в «Роман-газете» за двадцать пять копеек.
Возник план создания алфавита для тех районов Кавказа, где не было письменности. Одновременно из Сибири в Москву пришло письмо: «В нашей деревне до сих пор нет ни одной школы. Раньше приходилось учиться на слух и обходиться самообучением. Очень хотелось бы поскорее это исправить». Вот настолько обширна русская земля; чтобы донести культуру даже до окраин, давление центра должно быть сильным и мощным.
Бульварное кольцо утопает в прекрасной майской зелени. От Страстной площади до Никитских ворот колышутся молодые листья лип, под ветерком раздуваются волной плакаты: красные, желтые, синие. По обеим сторонам бульвара под зелеными кронами стоят киоски, каждый под своей вывеской: «Огонек», «Госиздат». Это московский книжный рынок. Молодая листва, плакаты на фоне неба, цвета киосков, стиль конструктивизма – всё дышит свежестью. Под арки текут бесчисленные толпы граждан. От скамейки в тени деревьев видна целая панорама московских читателей: профессоров, писателей, рабочих, студентов и даже будущих пионеров с детскими книгами – разнообразие возрастов, профессий, нарядов. Мороженщики торгуют в бело-сине-красных полосатых киосках. В солнечной, яркой обстановке, которая напоминает то ли рассказ, то ли симфонию, можно купить «Аполлона и Диониса» Вересаева за шестьдесят три копейки или «Освобожденного Дон Кихота» всего за двадцать копеек. Как можно представить такое изобилие книг, исходя только из каталога второго этажа «Марудзэн» и обанкротившегося магазина Борисова!
Пример энергии советской печати, вовлеченной в культурную революцию – стихи Демьяна Бедного. Ротационные печатные машины газеты «Правда» работают ежедневно, за исключением воскресений и Первомая. Стихи Бедного почти всегда печатаются на этих машинах! Бедный в домашнем халате разворачивает газету. Вероятно, в левом верхнем углу второй полосы будет опубликовано его вчерашнее стихотворение. На фотографии – рабочий, убитый 1 мая в Варшаве. Бедный вглядывается в снимок. Вскоре на бумаге возникают несколько горизонтальных строк. На следующий день они появятся в газете.
В культурной революции также участвуют «рабкоры» и «селькоры». «Сообщения должны содержать точное место, время и факты, связанные с жизнью большинства. Избегайте вымысла, пустых революционных фраз, иностранных слов. Всегда сообщайте исключительно факты». Рабочий достает из удостоверения личности или клубного билета блокнотик и, водя толстым карандашом по бумаге, пишет об отравлении газом на обувной фабрике, где была нарушена техника безопасности. Как эффективно уложиться в тысячу слов? Он в третий раз перерабатывает текст на единственном столе в полуподвальном жилище. В одном из общежитий спорит комсомолец Миланов. Он не пьет, не курит. Однако Миланов, южанин, родом из Тифлиса, не может обойтись без цветов. Купив горшок с цветком, он ставит его на окно. В комнате стало уютнее, но товарищи высмеивают Миланова и выбрасывают цветок:
– Буржуй этакий! Барышня кисейная! Мещанство!
Но что такое «мещанство»? Любовь к чистоте – это тоже мещанство? М. Органович отмечал необходимость освещения в «Рабочей газете» подобных предрассудков…
Коля, любитель играть в футбол и собирать радиоприемники, читает газету на третьем этаже квартиры в здании городского банка. Посреди стола горит лампа, которую он починил. Напротив сидит мать и переводит немецкую научную статью. Она усердно работает. Коля уважает ее. На первой полосе «Известий» крупный заголовок: «Приезд падишаха Амануллы-хана в Москву» – и фотографии. «Афганский падишах Аманулла-хан, тт. Калинин, Ворошилов, Карахан и др.», «Тов. Калинин и афганский падишах в автомобиле». Рядом с круглолицым пашой в военной форме и с короткой темной бородой – белобородый Калинин в котелке, смотрит куда-то вниз. «Тт. Ворошилов, Калинин, Шапошников, афганский падишах и афганский посол при выходе из Белорусско-Балтийского вокзала». В конце: «Афганский падишах Аманулла-хан обходит фронт почетного караула».
Коля, как настоящий мальчишка, разглядывал приветственный жест паши, блестящие сапоги и прочее. Вдруг он окликнул мать:
– Мама!
– Что?
– Мама, почему так приветствуют пашу? Нашего императора убили за то, что он плохой, а чужого императора так встречают?
Мать не ответила.
– Мама!
Она, склонив голову с распущенными волосами над работой, коротко бросила:
– Это дипломатия.
На перилах балкона в комнате японки скопились капли дождя. Вчера шел дождь. Сегодня тоже дождь – майский.
Японка через полгода в Москве уже прочувствовала всю Россию, где только что началась новая жизнь. СССР стремится иметь в XX веке те блага, которых нет больше нигде в мире. В то же время он сталкивается с огромными трудностями, подобных которым тоже нигде нет.
