себя невольно подумал о собственном будущем, о том, как отнесутся ко мне новые руководители. Никита Сергеевич немного задумался и потом ответил: “Да, пожалуй, по-доброму, во всяком случае, я считаю это моим достижением, что всё прошло более или менее цивилизованно”. Потом, по-видимому, почувствовав подоплёку моего вопроса, он добавил: “Что касается вас, то мне трудно сказать, как сложатся ваши дела. Скорее всего, вы вернётесь обратно в МИД”. Затем мы обнялись и на этом расстались» (О. Трояновский. Через годы и расстояния. М., 2017. С. 241).
Почему же Хрущёв отказался от дальнейшей борьбы за власть? Да потому, что увидел, что его недавние соратники действовали не экспромтом. У них почти всё было продумано. И они имели планы на час Икс. Сопротивляться было бесполезно.
Хрущёв не заблуждался. Брежнев действительно заранее предусмотрел все варианты. И поэтому у него уже наготове были группы оперативного реагирования.
Брежнев не стал дожидаться до утра. Он уже поздним вечером предпринял ряд контрмер. Не зная, что за ночь мог бы учудить Хрущёв, он распорядился вытащить из сейфа доклад об ошибках ещё не поверженного вождя, который после Шелепина готовила бригада под руководством Полянского. Этот доклад предполагалось, в случае если б Хрущёв всё-таки преподнёс какие-то неожиданные сюрпризы, зачитать на пленуме ЦК – чтобы все могли понять масштаб бедствий, которые Хрущёв нанёс за последние годы партии и стране. Как потом выяснилось, убийственную для Хрущёва фактуру собрали работавшие в КГБ экономисты.
Брежнев не исключал, что на пленуме ЦК могли бы объявиться защитники Хрущёва. Поэтому он заранее озаботился подбором людей, кто аргументированно бы развенчал Хрущёва. И тут особая роль им отводилась завотделом административных органов ЦК Миронову. Секретарь этого отдела Галина Романова рассказывала, как она в ночь на 14 октября печатала предполагавшееся выступление Миронова. Шеф сочинял экспромтом. Он диктовал с голоса, «и при этом ему без конца звонил Семичастный, председатель КГБ. Николай Романович называл его Володей. Миронов диктует: “Сегодня мы рассматриваем неправильное поведение…” Потом прерывается и спрашивает меня: “Как ты думаешь, кого?” Я отвечаю, что в наше время всё может быть. И вдруг он произносит фамилию Хрущёва. Мне стало совсем не по себе, и печатать стала ещё хуже» (цитирую по кн.: В. Некрасов. Аппарат ЦК КПС в погонах и без. М., 2010. С. 79).
Пока одни соратники Брежнева уже ночью готовили материалы к внеочередному пленуму ЦК, сам Брежнев раздавал поручения другим верным ему людям проверить основные средства СМИ, армейские штабы и разные органы управления
Николай Месяцев рассказывал, как в ночь на 14 октября его неожиданно вызвали к Брежневу. «В кабинете, – вспоминал он, – находились Л.И. Брежнев, сидевший в торце длинного стола заседаний, А.Н. Косыгин сидел сбоку, поставив ногу на стоявший рядом стул, напротив него Н.В. Подгорный и рядом с ним П.Н. Демичев, секретарь ЦК КПСС. Следом за мной в кабинет вошёл Л.Ф. Ильичёв, секретарь ЦК КПСС.
Было около полуночи 13 октября 1964 года.
После того как я поздоровался и сел около А.Н. Косыгина, Л.И. Брежнев спросил: “Кто поедет на радио представлять Николая Николаевича коллегии Комитета?” Подгорный: “Ильичёв, это его епархия, там, наверное, его хорошо знают”. Ильичёв: “Хрущёв может проходить и дальше в радиотелевизионных программах или убрать его из эфира совсем?” Демичев: “Убрать совсем”. Брежнев: “Да, так будет правильно”. Косыгин и Подгорный согласились с этим. Брежнев: “Коля, желаем тебе успеха. На днях мы встретимся. В случае необходимости звони”.
Ильичёв и я попрощались с присутствующими и вышли.
Вот и всё. Рубикон перейдён. Без всяких словопрений и эмоций. Новая страница жизни открыта… Для меня… Для Н.С. Хрущёва книга его большой жизни, судя по поведению и настроению его бывших сподвижников, дописана. Внешне они были спокойны. Что делалось в их сердцах и умах – неведомо» (Н. Месяцев. Горизонты моей жизни. М., 2005. С. 449).
Искать поддержки у военных Хрущёву тоже уже не имело смысла, ведь если министр обороны и начальник Генштаба оказались на стороне недовольных им, то понятно, что войска в его защиту не вступились бы. Исчезли у Хрущёва и все иллюзии задействовать в свою поддержку кассу партии: об этом побеспокоился замуправделами ЦК Грант Григорьян (с которым заранее соответствующую работу провёл его бывший босс Александр Шелепин).
За ночь Хрущёв, уже зная о происшедших переменах в Гостелерадио, понял, что никаких шансов остаться у руля у него уже не было. Дальше упорствовать смысла не имело. Второе заседание Президиума ЦК с участием Хрущёва началось 14 октября в одиннадцать часов. Хрущёв получил слово почти сразу же. Он без долгих речей согласился добровольно подать в отставку.
Дальше – только слухи. Протоколы того заседания Президиума ЦК отсутствуют (или до сих пор находятся в архивах на секретном хранении). По одним разговорам, на освободившееся место руководителя партии кто-то предложил Суслова, но тот сразу отказался в пользу Брежнева. По другим – председательствовавший на заседании Президиума ЦК Брежнев якобы выступил за Подгорного, но Подгорный вроде сам отклонил этот вариант, посчитав, что целесообразней избрать Брежнева. Но часть исследователей утверждают, будто на Президиуме ЦК была выдвинута только одна кандидатура, и это была кандидатура Брежнева.
Тут интересная вещь. Когда 14 октября заседание Президиума ЦК продолжилось, к Москве подлетал самолёт, на борту которого находился президент Кубы Освальдо Дортикос Торрадо. По протоколу кубинского гостя должны были встречать первые лица страны, включая Хрущёва, а также главный редактор главной газеты Советов – «Известия» Аджубей. Но зять Хрущёва догадывался, что в тот момент происходило в Кремле, и поэтому не знал, стоило ли ему ехать в аэропорт и принимать участие во встрече кубинского президента. Он в мемуарах рассказывал «По протоколу, как главный редактор газеты “Известия”, я должен был быть среди тех, кто встречает гостя. Ехать не хотелось. К этому времени уже не первый час шло заседание Президиума ЦК партии. Смещали Хрущёва. Я знал, что никакой обратный ход невозможен. По-видимому, задержка происходила из-за каких-то деталей. Позвонил в МИД, заведующему отделом печати Леониду Замятину. Он, конечно, догадывался о том, что происходит. Спросил его: “Стоит ли мне ехать на аэродром?” Он ответил: “Обязательно, я тебя прихвачу”».
Далее Аджубей рассказывал, как самолёт долго в ожидании разрешения заходить на посадку кружил над Москвой. Он понимал, что в Кремле ещё не определились, кто будет у трапа встречать кубинского президента. Наконец подъехала машина председателя Правительства России Геннадия Воронова, а затем появился ещё и Подгорный, который при всех бросил фразу: «Всё, дожали Хрущёва».
Но ничего ли Аджубей за давностью лет не перепутал? Совсем по-другому сцену встречи кубинского гостя описал в мемуарах бывший сотрудник службы протокола МИДа Борис Колоколов. Он писал: «Я вспоминаю вторую половину дня 14 октября 1964 г. На это время был запланирован приезд в Москву Освальдо Дортикоса Торрадо – президента Кубы. И по программе визита, которую согласовали заранее, в аэропорту Дортикоса должен был встречать Хрущёв. Когда мы приехали в действовавший уже тогда аэропорт Внуково-2, до настоящего времени используемый для специальных мероприятий, то почувствовали что-то неладное. Было какое-то необычное оживление в зале аэропорта. Хрущёв не появлялся. Прибыл специальный самолёт, из него вышел Дортикос, стал медленно спускаться. Его встречал А.И. Микоян. Он был тогда председателем Президиума Верховного Совета СССР. Анастас Иванович сказал: “Сейчас Никита Сергеевич, к сожалению, находится в Кремле, где проводится очень важное мероприятие. Программу мы, возможно, немножко модифицируем”». (Б. Колоколов. Профессия – дипломат. М., 1998. С. 45).
Подгорный же во встрече на московском аэродроме кубинского президента участия не принимал.
Ещё по дороге из аэропорта Аджубей был вызван на Старую площадь к секретарю ЦК по пропаганде Леониду Ильичёву, который объявил о снятии его с работы. Новым редактором «Известий» был назначен заведующий идеологическим отделом ЦК КПСС по сельскому хозяйству РСФСР Владимир Степаков, который одно время вместе с Демичевым работал в Московском горкоме партии.
Президиум ЦК закончил заседать в обед 14 октября и тут же созвал на шесть вечера пленум ЦК. Поскольку Хрущёв
