ритуал «отверзания уст и очей»
(упет эр). Для этого ритуала антропоидный саркофаг или картонажный чехол с мумией устанавливали вертикально, и с этого момента начинался процесс воскрешения покойного и его физический переход в иной мир. Для проведения ритуала существовали специальные инструменты: деревянный жезл
ур-хекау с навершием в виде головы овна, металлическое изогнутое тесло
себ-ур, каменный раздвоенный на конце нож
песеш-кеф. Этими предметами жрец прикасался к губам, глазам, носу и ушам покойного, а точнее, к его маске на саркофаге.
Глава 23 «Книги Мертвых» на папирусе писца Ани (Лондон, Британский музей, инв. № 10470, лист 15) содержит обращение покойного к богам с просьбой открыть его уста: «Да отверзнет бог Птах мои уста, и да освободит меня бог моего города от бинтов, не забыв те, что закрывают рот мой. Да будет мне дано более того: пусть Тот, наделенный магическими силами, придет и снимет путы с меня, не забыв путы Сета, которые закрывают мой рот. И пусть Атум опутает ими тех, кто связывал ими меня, и изгонит их. Да откроется мой рот, да разомкнет его Шу своим железным ножом, которым отверзал уста богам»[30].
Модель предметов для проведения ритуала отверзания уст и очей. Древнее царство, ок. 2465–2150 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Жрец сем также протягивал к носу покойного дымящиеся воскурения из мирры и ладана в курильнице в виде вытянутой руки. В ритуале также были задействованы каменные или фаянсовые чаши, содержавшие натрон и смолу, необходимые при мумификации. В ходе этого обряда покойный получал первое и важнейшее для него подношение — ногу быка хепеш, что символизировало Око Хора. Подносилось и пиво хенкет, налитое в чашу из белого камня. Своими действиями жрец возвращал покойному возможность видеть, слышать, говорить и вкушать пищу, дышать и вдыхать ароматы.
Это было началом процесса воскресения: жизнь в ином мире невозможна без органов чувств, а зрение для египтян было чрезвычайно важным — оно напрямую связывалось с возрождением. Неслучайно Хор для воскрешения своего отца дал ему проглотить свое Око. Но в ином мире нужно было не только видеть, чтобы знать свой путь и в конце узреть солнечный свет при выходе в день. Нужно было слышать вопросы на суде и отвечать на них. Нужно было вкушать пищу и вдыхать ее аромат, чтобы не спутать с чем-то вредным или несъедобным, поскольку от этого зависело продолжение жизни в ином мире.
После отверзания уст и очей наступал самый эмоционально напряженный момент прощания. Жена и самые близкие последний раз касались саркофага с телом покойного, возлагали на него венки из цветов, а затем его спускали в погребальную камеру и устанавливали там вместе с необходимым инвентарем[31]. Затем пол подметали, чтобы в вечной обители владельца гробницы, где должны царить тишина и покой, не оставалось следов живых людей. Погребальную камеру замуровывали и опечатывали печатью некрополя.
ОПЛАКИВАНИЕ
Оплакивание было наиболее драматичной составляющей древнеегипетских похорон, поэтому поговорим о нем подробнее. У всех жизненных ситуаций, как полагали египтяне, имеется божественный прототип, а для оплакивания близкого таким прототипом является смерть Осириса и плач по нему Исиды и Нефтиды.
К сожалению, до нас не дошли индивидуальные плачи по покойным. Вероятнее всего, такие плачи основывались на традиционных устных схемах, вокализировались на похоронах, но не записывались. Заупокойная и религиозная литература сохранили плачи по Осирису, а поскольку каждый покойный отождествлялся с этим умирающим и воскресающим богом, то плачи по Осирису в равной мере относились и к богу, и к фараону, и к простому смертному.
Уже в «Текстах Пирамид» Униса, в изречении PT 247[32] (§ 259–260, 260а, b), начиная с конца V династии можно встретить элементы, схожие с причитаниями, являющие собой образы пробуждения Осириса-Униса от сна смерти:
О Унис, посмотри!
О Унис, узри!
О Унис, услышь!
О Унис, пребывай там!
О Унис, поднимись со своего бока, сделай приказанное!
Ненавидящий спать, (но) недвижимый.
Восстань в Недит![33]
В изречениях PT 532 (§ 1255–6) и PT 535 (§ 1280–2) Исида и Нефтида находят тело погибшего Осириса:
Приближается Исида,
Приближается Нефтида…
Нашли они Осириса, когда убил его Сет в земле Недит…
Пришли они, обнимая брата их Осириса…
Спеши, спеши!
Плачь о брате твоем, Исида!
Плачь о брате твоем, Нефтида!
Сидит Исида, и руки ее на главе ее,
И Нефтида сжала концы грудей своих
Из-за брата ее Осириса[34].
Однако наиболее полно плач по Осирису фиксируется в позднем папирусе времени правления Александра, сына Александра Македонского (12-й год правления, то есть 312–311 гг. до н. э.). Текст плача Исиды и Нефтиды, зафиксированный в папирусе Бремнер-Ринд (Лондон, Британский музей, инв. № BM ЕА 10188) Птолемеевского времени, озаглавлен: «Начало [песен][35] праздника (хеб) двух соколиц, который празднуется в храме Осириса, первого из западных, бога Великого, владыки Абидоса, в четвертый месяц наводнения, с 22-го по 26-й день»[36]. Уже в момент обретения тела Осириса, несмотря на плач, начинается новая фаза жизненного цикла, связанного с его воскресением. Однако ощущение потери, утраты, ужаса переживания смерти бога и царя отразилось в формировании плача как составляющей религиозной драмы и устойчиво вписалось в драматургию погребального ритуала, когда функцию богинь выполняли женщины, «чистые телом, девственницы, и да будут удалены волосы с их тела, и надеты парики на их головы. Бубны в их руках, и они из песен этого свитка перед этим богом»[37]. На похоронах, в отличие от храмовых празднеств, эти плачи исполняли группы профессиональных плакальщиц («длинноволосых», то есть тех, кто имеет «локон оплакивания»), причем, возможно, состоявших из женщин разного возраста.
Лодки с плакальщиками. Гробница Неферхотепа. Фивы, Новое царство, ок. 1327–1323 гг. до н. э. Рисунок Нины де Гаррис Дэвис.
The Metropolitan Museum of Art
Профессиональные плакальщицы именовались «Соколицами» (Джерти), они публично выражали чувства потери, хотя не являлись членами семьи покойного. Нанятые родственниками, они могли происходить из храмовых певиц, посвященных богине Хатхор. Они били себя в грудь, растрепывали волосы, вскидывали руки, падали ниц и били руками оземь, обливаясь слезами, всячески выказывая боль утраты[38]. Две женщины, которые назывались «Великая Соколица» и «Малая Соколица», возглавляли эту группу и представляли божественных сестер — Исиду и Нефтиду соответственно. Роль «Великой Соколицы» могла также исполнять вдова, но чаще это была жрица достаточно высокого ранга, что, конечно, зависело от социального статуса покойного.
