сходящую на нет в фигуре, распростертой на земле, опустившей к ней лицо; далее следует пространственная цезура, словно возможность перевести дыхание, а потом взгляд вновь скользит вслед за поднимающимися руками, передающими возрастающие переживания и громкость голосов. Детройтская женская группа сохранилась не полностью, но и здесь мы видим воздетые руки, которые готовы безвольно упасть вместе с сорвавшимся с уст стоном; ладони, прижатые к лицу; руки, обхватившие головы. И все эти разнообразные движения и позы, используя средства пластической формы на обоих рельефах, словно создают разноголосый плач по покойному.
Как в храмах при показе оплакивания Осириса, так и в частных гробницах Исида и Нефтида становятся основными фигурами, обрамляющими изображение покойного на ложе, причем Исида традиционно находится в ногах, а Нефтида — в головах ложа. Они могут стоять в рост, подняв руки в жесте плача или опустив их вдоль тела, могут находиться в преклоненной позе. На некоторых изображениях Исида и Нефтида совершают возлияния, ведь Осирис — это зерно, которое воскресает, когда прорастает. Порой они помогают умащать тело богу мумификации Анубису, который также включается в эту сцену. Над покойным склоняется его фигура, и он проводит ритуал «наложения рук на мумию» — это и часть мумификации, и этап воскрешения покойного. Такие сцены стали иллюстрациями Глав 1 и 151 фиванской редакции «Книги Мертвых». Оттуда они распространились в гробницы и затем стали наиболее популярным изображением на крышках антропоидных саркофагов Позднего периода (XXV–XXX династии) и Греко-римского времени.
«Наложение рук» Анубисом на мумию. Под погребальным ложем — канопы и ящички для ушебти. Рисунок Е. А. Фипсона.
Wellcome Collection
Образ женщины с поднятой к лицу рукой однозначно считывался египтянами как поза плача и на храмовых рельефах, изображающих богинь у тела Осириса, и на виньетках, иллюстрирующих папирусы вельмож, где покойного оплакивают жена и наемные плакальщицы. Деревянные раскрашенные фигуры богинь в образах плакальщиц также входили в погребальный инвентарь. Их изображали и в виде фаянсовых или цветных стеклянных подвесок, нашивок на мумии или мелких амулетов, помещавшихся между ее пеленами.
Будь то изображение богини, плачущей по Осирису, или земной женщины, оплакивающей кончину супруга, брата или отца, их сближает сила чувства и глубина скорби, которую египтяне не делали прерогативой лишь бога или человека. Именно в этих образах египетское искусство демонстрирует невероятное мастерство передачи сильных эмоций, что в целом для него совсем несвойственно.
О брат мой, владыка, отошедший в край безмолвия!
Вернись же к нам в прежнем образе твоем!
Приди же в мире, в мире!
Да узрим мы лик твой, как прежде,
Как жаждала я видеть тебя!
Руки мои подняты в защиту твою,
О ты, кого я так желала!..
О муж, о брат, владыка любви,
Вернись же в мире к дому своему![45]
Миф о смерти и воскресении, распаде и воссоединении, воплотившийся в осирическом цикле, получил такое значение во всех областях древнеегипетского мировоззрения, что стал поистине культурообразующим. Причем в разные эпохи на первое место выходили различные его аспекты и персонажи, но он никогда не утрачивал своего значения.
Глава 3. Путешествие по иному миру
КАК СКЛАДЫВАЛИСЬ ПУТЕВОДИТЕЛИ ПО ИНОМУ МИРУ
Поскольку для древних египтян смерть не только не была финалом жизненного пути, но и являлась последовательным переходом к иному способу существования в другом мире, необходимо было подготовиться к особенностям этого мира и предостеречься от неприятных неожиданностей.
Конечно, встреча с близкими, проведение вместе «прекрасного дня» за пиром с музыкой и танцами — это весьма притягательный образ вечности, однако такую посмертную жизнь нужно было еще заслужить, организовать и добраться до тех мест иного мира, где она может быть реализована.
Дуат был далеко не самым приятным и гостеприимным местом для вновь прибывшего. Человек находился в лиминальном состоянии, переходя от жизни на земле к жизни в мире ином, — он уже отошел от сообщества живых, а к миру предков еще не присоединился. Это был опасный момент, когда умерший был крайне уязвим, его даже можно сравнить с новорожденным, который не справится один, без присмотра и заботы.
У египтян, по-видимому, была разработана разноплановая система поддержки и помощи человеку в таких обстоятельствах. Родственники оплакивали его и таким образом поддерживали процесс отсоединения от мира живых. Старший сын или нанятый жрец занимались прокормом покойного и совершением ритуалов, связанных с его переходом в иной мир. Некоторые боги, как, например, Анубис или Хатхор-Аментет, встречали усопшего и помогали ему пройти через это переходное состояние. Вероятно, почившие родственники также принимали умершего в своем мире, но только когда он проходил испытания и преодолевал лиминальное состояние, связанное с переходом. Впрочем, и ему самому следовало заранее позаботиться о своем будущем.
Некоторые египтяне еще при жизни совершали паломничества в Абидос, где, считалось, находится «главный вход» в мир иной, и проводили там подготовительные ритуалы. Вероятно, если была такая возможность, приносили специальные жертвы тем богам, помощью которых надеялись заручиться, заботились о снабжении себя всесторонней магической защитой — разнообразными амулетами и погребальным инвентарем с надписями, содержащими охранительные молитвы.
Тексты и изображения, созданные и апробированные жрецами, знатоками мира иного, были важнейшей инвестицией в свою загробную безопасность, попыткой упорядочить и, по возможности, проконтролировать то, что будет происходить в этот важный и опасный момент перехода в мир иной.
В дописьменный период, вероятно, родственники обращались к жрецам, чтобы те возглашали для умершего молитвы во время похорон и некоторое время после, пока его душа добиралась в места своего упокоения. Но со временем особую значимость для египтян приобрели иероглифические тексты и религиозные изображения, которые имели, по-видимому, не меньшее, а скорее даже большее влияние, чем произносимые слова, ведь их можно было нанести на различные материальные носители, где они сохранялись лучше и дольше, чем устное слово.
Стела жреца Па-эн-ренну. Абидос, 1292–1072 гг. до н. э.
Rijksmuseum van Oudheden
Стремление зафиксировать, записать устные «речения», обращенные к умершему и к богам и содействующие его воскресению, привели к созданию «Текстов Пирамид» в конце V династии. К сожалению, пока приходится только гадать, почему появилась необходимость собрать эти молитвы и оформить их в виде единого корпуса текстов. Стал ли причиной критический объем запоминаемых текстов, опасность утери при передаче, боязнь, что они не будут услышаны? Или просто появилась идея, что их можно закрепить на вечном носителе, камне, причем на стенах внутренних помещений пирамиды, куда по
