привилегированных. Кроме того, их саморепрезентация выражена слабее, чем у «белых воротничков», и социальная цензура тяготит их куда меньше. Чем ниже ступень социальной лестницы, тем сильнее безразличие к чужому мнению. Старики и старухи, обитающие на обочине условностей, — бродяги, нищие, постояльцы приютов — без малейшего смущения ложатся друг с другом, даже в присутствии свидетелей.
Наконец, сексуальная жизнь тем продолжительнее, чем богаче и счастливее она была. Если человек ценил ее лишь из-за нарциссического самодовольства, он прекращает ее, как только перестает получать удовлетворение от своего отражения, увиденного в глазах партнера. Если же он стремился тем самым утвердить свою мужественность, продемонстрировать умения, соблазнительность или превзойти соперников, то порой бывает рад найти в наступающей старости уважительный повод сойти с дистанции. Но когда сексуальные отношения были непринужденными и радостными, он будет упорно продолжать их до предела своих сил.
Однако пожилой мужчина уже не получает от коитуса того бурного наслаждения, которое доступно юному, поскольку две фазы эякуляции сливаются для него в одну; исчезает то острое предчувствие близости кульминации, что отделяет первую фазу от второй; нет и триумфального ощущения выброса, взрыва — одного из мифов, придающих мужскому сексуальному акту особую ценность. Даже сохраняя нормальную потенцию, старик нередко ищет обходные пути к наслаждению; тем более это справедливо в отношении импотента. Ему доставляют удовольствие эротические чтения, непристойные полотна, пикантные шуточки; он ценит общество молодых женщин, случайные прикосновения; прибегает к фетишизму, садомазохизму, к разнообразным перверсиям и, особенно после 80 лет, — к вуайеризму. Эти отклонения нетрудно понять. Фрейд показал, что «нормальной» сексуальности попросту не существует; она всегда «извращенная»[176] в той степени, в которой не отделяется от своих истоков, заставлявших ее искать удовлетворение не в специфической активности, а в «приумножении удовольствия», сопряженном с функциями, подчиненными другим влечениям. Детская сексуальность полиморфно-перверсивна. Коитус считается «нормальным», когда частичные действия служат лишь прелюдией к генитальному акту; но стоит субъекту чрезмерно привязаться к наслаждению от прелюдии, как он незаметно соскальзывает в перверсию. Как правило, в любом сексуальном акте зрительный образ и ласки играют значительную роль; их сопровождают фантазмы; вмешиваются садомазохистские компоненты; нередко проявляется фетишизм — одежда и украшения вызывают присутствие тела. Когда генитальное наслаждение ослаблено или вовсе исчезает, как раз эти элементы выходят на первый план. Пожилой мужчина придает им огромную значимость, ибо они выражают бесценную для него эротическую вселенную. Он всё еще живет в особом климате, переживает свое тело в мире, полном тел. Опять же, нередко именно робость, стыд или внешние трудности удерживают его от того, что принято относить к его «порокам».
Генитальное дезинвестирование, как утверждают психоаналитики, нередко приводит к регрессии старческой сексуальности на оральную и анальную стадии. Действительно, некоторые старики становятся обжорами; по-видимому, это компенсаторная реакция на их эротическую фрустрацию; они получают маниакальное удовольствие от еды. Но можно ли в таком случае считать это удовольствие принадлежащим к сексуальной сфере? Та же проблема возникает и в отношении «анальности» пожилого человека; действительно, многие из них чрезмерно озабочены своими испражнительными функциями. Однако не является ли чрезмерным называть сексуальными любые отношения индивида с собственными органическими функциями?
Даже если мы отвергаем подобную интерпретацию, наличие либидо в пожилом возрасте — явление весьма распространенное; оно проявляется в ряде патологических случаев. В ходе старческих деменций, когда пораженный мозг уже не способен к самоконтролю, нередко развиваются эротические бредовые идеи. Бывает, что семидесятилетние мужчины, прежде безукоризненно сдержанные в поведении, под воздействием опухоли мозга начинают словесно или физически домогаться женщин из своего окружения. Некоторые случаи, зафиксированные в хрониках происшествий, весьма показательны. Приведу лишь один пример, относящийся к марту 1969 года. Семидесятилетний генеральный директор одной компании настоятельно потребовал, чтобы три его секретарши явились к нему в девять вечера. Те решили, что речь идет о срочном задании, и пришли к нему домой. Они застали его в саду виллы — обнаженным, с сигнальным пистолетом в руке. Подбегая к ним, он выкрикивал: «Я бог Пан, Пан, Пан», — и при каждом «Пан» стрелял из пистолета. Женщины в ужасе разбежались. Впоследствии он утверждал, что, пробудивший в нем эротическое возбуждение, но, к сожалению, слишком быстро утративший эффект. Символизм выстрелов из пистолета совершенно очевиден. Очевидно и то, что, если он прибегнул к веществу, это значит, что его терзали навязчивые эротические фантазмы, которым он не был в силах придать реальное воплощение. К несчастью, газеты не сообщили, чем закончилась эта история.
Вопрос о том, насколько часто старческие извращения приводят к правонарушениям, остается предметом споров. Кинси выражает достаточно распространенное мнение, согласно которому пожилые мужчины, утратившие потенцию, порой совершают развратные действия в отношении детей. Того же взгляда придерживается доктор Дестрем. По его словам, эротизм стариков приобретает формы, близкие к патологическим импульсам. Они совершают преступления против нравственности — эксгибиционизм, приставания к детям. Однако подобные утверждения подвергались решительной критике. Так, доктор Исадор Рубин указывает[177], что, по данным исследований, пики преступлений против нравственности приходятся на подростковый возраст, на периоды между 35 и 40 годами и накануне пятидесятилетия. Специалист в области детской психологии Дональд Малкок составил статистику по ряду преступлений, совершенных против детей:, обычно делали это в возрасте от 39 до 50 лет; те, кто посягал на девочек, — в возрасте от 33 до 44 лет; ни разу девочки не подвергались домогательствам со стороны мужчин старше 63 лет; в этом возрасте лишь ничтожное число мужчин. Вместе с тем доктор Эй утверждает[178], что в судебно-медицинской практике большинство сексуальных преступлений против детей совершаются именно пожилыми мужчинами. Что касается эксгибиционизма, в котором их часто обвиняют, мнения специалистов здесь также расходятся. Многие психиатры полагают, что эксгибиционизм обычно зарождается в подростковом возрасте, достигает пика примерно к 25 годам и почти не встречается после 40. Доктор Денар-Туле считает, что эксгибиционизм свойственен прежде всего молодым людям; он может сохраняться и в пожилом возрасте, однако, поскольку эксгибиционист — это, как правило, глубокий невротик, плохо приспособленный к жизни, он редко доживает до старости. Существуют садистские эксгибиционисты, которые испытывают удовольствие, сознательно провоцируя женщин демонстрацией эрегированного полового члена: вряд ли среди них найдется много стариков. Но для типичного эксгибициониста характерна, напротив, мазохистская установка: он показывает свой половой орган в неэрегированном состоянии, не стремясь вызвать ответную реакцию. По утверждению, в частности, доктора Эя, именно среди таких эксгибиционистов встречаются пожилые люди.
В 1944 году в Англии, проанализировав тюремные архивы, Ист установил, что в период с 1929 по 1938 год лишь 8,04 % преступлений сексуального характера, повлекших тюремное заключение, были совершены лицами старше 60 лет. Одна из таблиц, составленных в Соединенных Штатах, отражает возрастное распределение правонарушений, зарегистрированных
