всё, что услышишь от меня, считай бредом старой деревенской ведьмы. Расскажу без утайки, всё как было и как сейчас есть. Знаю, что ты захочешь сделать после этого, но попрошу не спешить.
Такое вступление, которое Матрёна буквально прошептала, заставило меня отложить ложку.
— Матрёна Ивановна, обещаю, сломя голову помогать не брошусь.
— Ну раз так, то слушай всё с самого начала. Давыдов со своей будущей женой познакомился, когда в Смоленском сельскохозяйственном техникуме учился. К тому моменту старый хрыч Лука его уже проклял и от семьи старшего сына отлучил. Из-за этого мы думали, парень в родные края больше никогда не вернётся. А он взял и через три года появился, да ещё и с молодой женой.
— Иван с ней сейчас вместе живут? — уточнил я.
Матрёна кивнула.
— Приехали пять лет назад. Поселились на старой пасеке, которая родному деду Ивана Давыдова принадлежала. Там когда-то большой хутор находился. Его в народе «Пчелиным» прозвали.
— Лука Ивана проклял. Как же он пустил туда молодых жить?
— Так-то место ему никогда не принадлежало. Он с того хутора в своё время мамку Ивана забрал. Ну, это ещё до войны было. А после зверств немцев с полицаями хутор почти всегда пустой стоял и постепенно в упадок пришёл.
Из рассказа Матрёны выяснилось, что всю родню Ивана Давыдова по материнской линии немецкая зондеркоманда сожгла в амбаре. После этого дальние родственники пытались в опустевшем хуторе поселиться, но как-то не прижились. Так что первым после Великой Отечественной там по-настоящему освоился только Иван с молодой женой.
— Несмотря на то что Лена, жена Ивана городская, она быстро освоилась. Как только попала в сельскую местность, память предков-крестьян подсказала, что делать. Она не просто дом с огородом в порядке держать начала — Лена принялась активно скотину заводить. Коров, поросят, кур, гусей с утками. Сейчас всё изменилось, редко кто в селе столько животины держит как они.
Матрёна рассказала, как Давыдов ловко заинтересовал председателя Жукова и сельсовет. Раньше я не знал, что Советское государство на всём протяжении своей истории относилось к развитию пчеловодства особым образом. Пчеловоды — одни из немногих, кто мог заниматься кооперативной деятельностью и, по сути, все заработанные на сдаче мёда деньги тратить по собственному усмотрению.
Как я понял, хитрый Жуков предоставил Давыдову возможность пользоваться территорией колхоза и спокойно перевозить сотни ульев с места на место для лучшего сбора пчёлами нектара. Кроме этого, выделял людей в помощь на постоянной основе. Давал технику. Разумеется, всё по договору. Взамен Иван закрывал одну из редких позиций колхоза, улучшающих показатели по сдаче ценной сельскохозяйственной продукции государству.
Даже с официальной цены приёмки мёда деловой пасечник получал хороший доход. И это, не считая продажи излишков и сопутствующей продукции на местном городском рынке и в Смоленске. Практически вся наличность проходила официально. С доходов платились налоги. На счетах аккумулировались деньги. Нечто подобное в СССР проделывали оленеводы, золотодобытчики и рыбо-заготовительные артели.
Подтвердив свои догадки об источниках большого дохода, я примерно прикинул, сколько Давыдов может зарабатывать на нескольких сотнях ульев, и присвистнул. Да он уже через несколько лет будет способен заткнуть за пояс расхитителей народной собственности, обворовавших завод «Металлист». Причём, в отличие от них, у Давыдова не было необходимости скрывать от государства честно заработанное. И даже если он скопит на счетах миллион рублей, никто ему ничего предъявить не сможет.
— Так вот, жена Ивана во всём и всегда ему помогает. Давыдов жил с ней душа в душу. И продолжал жить так дальше, если бы не одно «но».
— Болезнь? — попытался подсказать я, но Матрёна отрицательно покачала головой.
— Нет, Алёшка, дело посложнее обычного недуга. Иван и Лена, как только обосновались, решили детей нарожать, но как-то не задалось. Первая беременность разрешилась едва начавшись, ничем, вторая тоже не задалась, третья так же мимо.
— Значит, у неё нет возможность выносить ребёнка?
— По всем медицинским показателям Лена может выносить и нарожать сколько им понадобится, но почему-то не получается. И это их главная проблема. Разумеется, они с этим не смирились, начали искать возможность обмануть природу. По врачам поехали. У Давыдова денег хватает, так что они смогли не только по местным эскулапам пройтись, но и до столичных светил медицины добраться. Выяснилось, что дело точно не в Иване. Лена тоже вроде как здоровая, но что-то ей не позволяет беременность больше месяца продлить.
— А с психикой у неё как?
— Лену в Москве проверяли. Никаких отклонений не выявили. А один профессор так и вовсе возьми, и ляпни: «Здесь наука ничем помочь не может, помочь сможет только чудо». Ивану два года назад эта фраза в мозг врезалась, и он пошёл это чудо искать.
— И первым делом они к тебе пришли.
Матрёна кивнула.
— Пришли. Я Лену посмотрела, ничего не нашла. Просто так голову дурить хорошей бабе не хотелось, так что отказалась и даже за осмотр предложенных денег не взяла. А после этого Ивана предупредила, чтобы он по таким, как я, жену не возил. Чувствовала, что раз я которая сотни раз роды принимала не смогла, никто из знахарей да бабок-целительниц не поможет.
— И Давыдов, разумеется, тебя не послушал.
— Вот именно, не послушал. Сначала всех местных шаромыжниц объездил. Потом, как только узнает, что кто-то новый в области появился, сразу жену в машину — и вперёд. Так они во всех соседних областях побывали. В Белоруссию и Прибалтику мотались. А однажды даже в Якутию на самолёте из Москвы летали, к одному тамошнему шаману. Но только и он не помог.
— Значит, ничего подобного моему дару они не встретили.
— Насколько я знаю, нет. Но именно последний полёт Ивана окончательно разуверил. Он теперь даже намёков о всяком сверхъестественном на дух не переносит. Лена от него недалеко ушла, заявила, что больше к знахарям и доморощенным колдунам никогда не поедет. — Матрёна недовольно покачала головой. — И вроде дальше они продолжили жить душа в душу. И всё у них вроде как ладится, но неразрешённая ситуация обоих изнутри гложет. Ведь они до сих пор пробуют и никак… Алеша, боюсь, это всё для них плохо кончится.
— Матрёна Ивановна, ну раз я появился, может, попробуем и мы им помочь?
— Леша, даже не знаю. А вдруг зря обнадёжим? Ведь дитё помочь выносить — это не болезни явные лечить. Боюсь, если не удастся, их союз намного раньше распадётся. Не хочется к такому краху подводить.
— А я бы попробовал, — возразил я. — Раз у них что-то получается, но не до конца, значит, надежда есть.
