молча, сосредоточенно, вцепившись в огромный руль обеими руками, и только иногда щёлкал переключателем поворотника — сухо, коротко — и звук этот был единственным резким звуком во всём автобусе.
Всё остальное было мягким. Гул мотора, шорох шин по мокрому асфальту. Дыхание. Сопение. Кто-то бормотал во сне, кто-то вздыхал, кто-то поворачивалась, устраиваясь поудобнее на двух сиденьях сразу, подтянув колени к груди.
Девчата спали вповалку на креслах, кто где, Валя Федосеева легла на заднем ряду кресел, разом заняв их все. Виктор сидел в третьем ряду, у прохода, откинув сиденье. Не спал. Смотрел в темноту дороги. В руке — термос с крепким чаем, в ногах — сумка с гостинцами — несколькими бутылками той самой, лучшей сливовицы в округе от пана Новотного, копченный шпиг, вяленая бастурма из незадачливого кабана, попавшегося под очередь из спаренного пулемета.
За окном проплывали деревья, невидимые в темноте, угадываемые только по тому, как они на секунду закрывали далёкие огоньки деревень. Чехия ночью пахла мокрой травой и дровяным дымом — по крайней мере так казалось, когда водитель чуть приоткрыл форточку и в салон потянуло свежестью, и влажным, прохладным воздухом, от которого хотелось вдохнуть поглубже и не выдыхать.
Кто-то тронул его за плечо.
Маша. Она стояла в проходе, босиком — кроссовки несла в руке. Волосы распущены, мокрые после наспех вымытой головы. На плечах — чья-то армейская куртка, великоватая, рукава закатаны.
— Не спишь? — тихо.
— На том свете высплюсь, — ответил он и отхлебнул еще крепкого, сладкого чаю из термоса.
— Выспишься там, как же… — она села рядом: — тебя, Вить черти будут в аду жарить. На сковородке. За то что ты бабник и манипулятор.
— А еще за мою харизму и чувство юмора. Ты как?
— Нормально. На удивление нормально после этого Армагеддона в масштабе отдельно взятой войсковой части.
— Это армия, привыкай.
— Вот уж слава богу что не придется… Вить?
— А? — он отрывается от лицезрения ночного пейзажа за окном и протягивает ей термос: — чаю будешь? Особый рецепт на каких-то ягодах, товарищ Вознесенская варила! Видела какие у нее…
— Витька! Будь серьезней!
— Серьезно, у нее такие вот…
— Ты лучше скажи, как так вышло что наша Лилька полосу препятствий так быстро преодолела? Это же войска специального назначения… я конечно Лилькины заслуги не умаляю, но там же все построено так, чтобы на пределе человеческих возможностей было… и они эту полосу раз за разом из года в год, а она — раз и рекорд! Не бывает так… если только она не инопланетянка действительно…
— Ты полосу эту видела? — задает вопрос Виктор, садясь прямо.
— Ну видела…
— Внизу там негде результаты улучшать, там счет на секунды идет. — сообщает Виктор: — основные потери по времени — наверху. Потому что там высота метров пять и на такой высоте человеку страшно становится. Это снизу не видно, а туда заберись — и сразу поймешь. Ноги ватные становятся, руки дрожать начинают, все начинаешь делать медленней и осторожней. Но самое главное — спуск по канату. Он под углом натянут, чтобы легче было, но это тоже трюк… соскользнуть по нему не выйдет, там надо снизу ногами зацепиться, скрестив их в лодыжках, а руками перебирать и постепенно спускаться. А это медленно. И, кстати, заметь, что именно под «канаткой» внизу бассейн с водой.
— Да это лужа какая-то! Грязная и холодная!
— Тем не менее никто не разобьется если упадет… а раз в этом месте сделано, значит именно тут чаще всего и падают. Чтобы не убивались. А теперь представь себе — висеть на канате, держась ногами и перебирая рукам на высоте — медленно выходит, так ведь?
— А Лилька?
— А у Лильки подход нестандартный. Она на канат улеглась сверху и вперед головой! И соскользнула!
— Так они же потом пробовали головой вниз… только поразбивались все. —
— Они снизу пробовали — висеть головой вниз, а тогда скорость не контролируешь и не видишь, как быстро стенка внизу приближается. Вот и… — Виктор развел руками: — надо сверху ложиться, но для этого чувство баланса нужно как у Лильки иметь… и она еще лодыжкой правой ноги как будто обвивала канат, использовала как тормоз и контроль над скоростью спуска. Надо бы ее на горнолыжный трамплин сводить, пусть прыгнет, наверняка у нее получится…
— Все-таки она инопланетянка… — Маша вытягивает шею, выглядывая в мягкой полутьме салона тему их разговора: — вон она, в обнимку с Железновой спит.
— Утомилась. — кивает Виктор: — хорошо, что не стали учебный рукопашный бой на ножах проводить…
— Так там же не ножи, там же товарищ майор предлагал мелки раздать, чтобы видеть кто кого «порезал»…
— Вот ты Маша давно Лилю знаешь вроде, — прищуривается Виктор: — а такие простые вещи не понимаешь. Это для десантников хорошо, а не для нашей вестерианки. Каково им будет дальше служить, если она им всем на спине сердечки мелом нарисует во время учебного боя? Это ж подрыв боеготовности и уверенности в себе. Это мы знаем что по Лильке меряться нельзя, а для них она просто девушка из волейбольной команды.
— Не подумала. — Маша снова вытягивает шею: — но и Аринка хороша! Тот кучерявый, с улыбкой… чуть не покалечила парня!
— Это ж спецназ. Пусть привыкают к опасности. — пожимает плечами Виктор: — это их работа. Головой. — он усмехается и прикладывается к термосу.
— Скорее по голове. Вить, тут девчонкам по приезду надо будет до аптеки сходить.
— А? Зачем?
— Помнишь Синицына полную сумку презервативов себе купила? Семьсот двадцать.
— Сочувствую. А я тут при чем?
— Да не доложили ей, гады аптечные. Там по чеку семьсот двадцать, а по факту на три меньше!
— На три меньше? А… может использовал уже кто?
— Да нет! Один Лилька испортила, когда Вацлаву на голову с балкона сбросила, но должно было семьсот девятнадцать оставаться! А там всего семьсот шестнадцать!
— … вы что сидели и считали?
— Это вон Маслова посчитала с Марковой, им заняться было нечем… пока церемония награждения шла и кино показывали…
— Ладно, заедем.
— Хорошо. И это… слушай… — Маша поерзала на сиденье: — Кривотяпкина эта подходила, хочет в команде остаться, Вить.
— Ну и?
— Чего ты мне нукаешь⁈ — сердится Маша:
