не по инструкции, но сыщик давно выработал для себя собственные правила. Просто с поднятыми руками и на ногах преступник, особенно профессиональный матерый бандит, оставался крайне опасен. Он мог в любой мгновение нанести из этого положения удар и броситься бежать. А вот уложенный лицом вниз и с руками на затылке значительно терял в свободе действий. Даже без наручников.
Официант снова обернулся. Теперь в его глазах не было ни испуга, ни бешенства, а только какая-то черная безысходность.
– Зря, – сказал он.
– Лицом вниз, руки на затылок, – повторил Яруч. – Ну?!
Он подошел вплотную и приставил ствол револьвера к виску беглеца. Официант медленно кивнул, отвернулся. Встал на одно колено, потом другое. Потом небрежно и спокойно, словно точно зная, что Леслав не выстрелит, левую руку положил на затылок, а правую сунул в карман, затем вытащил, быстро поднес ко рту и сделал глотательное движение. Снова обернулся. По его лицу катились крупные капли пота, хотя было совсем не жарко.
– Лучше уж смерть, сказал он. – И запомните. С ними нельзя бороться. Можно только подчиниться и делать, что говорят. Тогда есть надежда…
Он умолк, схватился руками за грудь, захрипел.
– Эй! – воскликнул Леслав и беспомощно огляделся. Вокруг не было ни единой души.
Официант повалился на спину. Выгнулся дугой. Его лицо посинело, глаза выкатились. Руки царапали горло, на губах показалась пена.
Леслав мало что мог сделать. Но он попытался. Приподнял тело, подсел под него, с большим трудом взвалил на плечи. Встал на дрожащих ногах. Официант был выше ростом и тяжелее. Пошатываясь, Яруч, как мог быстро, потрусил обратно к ресторану.
«Яд. Как же я проглядел…Теплая вода с марганцовкой. Рвота. Врач. Успеть бы донести…не упасть…» – бились в висках отрывочные мысли.
Он не успел. Примерно на середине дороги тело на его плечах задергалось в жутких судорогах, и Леслав был вынужден опустить его на брусчатку. А еще через две-три минуты официант по имени Игорь был мертв…
Они встретились у лавки ювелира Марка Шмулевича ровно в девять часов вечера. Забрали готовые патроны с серебряными пулями.
«Молодец, Марек, успел».
«Даже не спрашивайте, чего мне это стоило!»
«Не будем. Но – спасибо».
«И все-таки. Могу я узнать…»
«Бежать никуда не надо. Пока. Но двери на ночь запирай очень крепко. И никому не открывай».
«Я всегда так делаю».
«Вот и продолжай».
Вышли на улицу, сели в пролетку к Рошику Лошаднику, который, судя по всему, окончательно решил с головой окунуться в их опасные приключения, тронулись.
– Куда мы? – спросил Леслав.
– В церковь, – ответил Симай. – Покрова Пресвятой Богородицы, что на улице Славянского Братства. Теперь эти пули батюшка должен освятить, молитвы над ними почитать. Я договорился.
– Ага, – сказал Леслав. – Молитвы, значит. А почему именно батюшка?
– А кто ж еще? – удивился цыган.
– Ну… Почему не наш ксендз? Или пастор лютеранский?
– Силы той у пуль не будет, – убежденно сказал Симай. – Не спрашивай, почему.
– Лучше бы ты спросил, что мы узнали, – сказал Ярек.
– Я как раз к этому подходил. Что вы узнали?
Выяснилось, что узнала троица не многое. Покойный хоть и пользовался у коллег заслуженным уважением, характер имел замкнутый. Свою повседневную работу делал отменно, а о том, чем интересовался помимо нее, не распространялся. Он также имел полный и свободный доступ к старинным книгам и рукописям и не должен был ни перед кем отчитываться в том, что именно он берет их книгохранилища и с чем работает.
Им повезло, что пани Ева, сидящая на вахте, прониклась к случившемуся глубочайшим сочувствием (или, что вероятнее, поддалась напору сразу двух обаяний – Ярека и Сыскаря) и не только разрешила осмотреть рабочую комнату Белецкого, но и самолично их в нее провела, а затем оставила. Там, в ящике рабочего стола, они и нашли список книг и рукописей, с которыми последнее время работал архивариус.
– В основном, это городские хроники, – рассказывал Ярек, пока пролетка кружила по улицам и переулкам. – Вторая половина восемнадцатого века, затем середина шестнадцатого, начало четырнадцатого. Чтобы найти в них то, что нас интересует, надо недели потратить, если не месяцы. Но нам опять повезло.
– Повезло, что я по старой привычке догадался сделать обыск, – не без самодовольства вставил Сыскарь.
– Приятно иметь дело с собратом по ремеслу, – усмехнулся Яруч.
– Взаимно.
– В одном из ящиков бюро оказалось двойное дно, и там мы нашли дневник, который вел Белецкий, – сказал репортер. – Это одновременно краткий конспект того, что он читал в хрониках, и его размышления на данную тему.
– Надеюсь, вы догадались забрать дневник с собой?
– Разумеется, – кивнул Ярек. – Он с нами.
– И что там, если вкратце? – поинтересовался Леслав.
– Вкратце? Хорошо. Белецкий пишет, что отыскал в запасниках архива редкие городские хроники, которые до него, судя по всему, не попадались никому.
– Разве такое может быть? – удивился Леслав.
– Думаю, вполне. Архив велик, а город почти не выделяет денег на его изучение. Едва хватает на жалованье трем дневным вахтерам, которые работают посменно, ночному сторожу, двум архивариусам и двум их помощникам-стажерам. Удивительно, что при таком подходе к собственной истории мы вообще хоть что-то узнали. Даю обещание. Как только все закончится, напишу большую разгромную статью в «Вечерние известия», – в голосе Ярека прорезалась злость. – Раздам сестрам по серьгам. И градоначальнику, и городскому совету, и губернатору, и всем, кому положено.
– Карты в руки, – сдержанно заметил Леслав. – Так что мы узнали, ты так и не сказал.
Ярек промолчал. Пролетка повернула за угол и остановилась под газовым фонарем, скупо освещавшим маленькую площадь, три стороны которой занимали жилые дома, а четвертую – православный храм.
– Приехали, – сказал Рошик. – Церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Идите, я вас здесь подожду. – И добавил, обращаясь к репортеру: – Вы зря думаете, господин Ярек. Я никому не проболтаюсь. Что ж мы, без понимания, что ли?
– Не сомневаюсь, Рошик, – сказал Ярек. – Я не поэтому молчал. Просто с мыслями собирался.
– Собрался? – усмехнулся Леслав.
– Да, – вздохнул репортер. – Если честно, получается, что мы не узнали ничего нового сверх того, что знаем уже. Раз в сто двадцать лет город подвергается нашествию вампиров.
