class="p1">Троица охранников вынырнула из-за угла внезапно. Они не были готовы к схватке: судя по лихорадочному бегу, они либо искали путь к спасению, либо пытались занять позиции. Увидев Пита, они замерли на ту самую роковую секунду, когда решается участь живых.
Первый едва успел коснуться кобуры, как нож Джоанны вонзился ему в горло. Пит уже был в движении: два стремительных шага, сокрушительный удар в висок второму и захват его обмякшего тела, которое он тут же использовал как таран против третьего. Оба охранника повалились наземь; Пит довершил начатое короткими, выверенными движениями.
Три секунды. Три неподвижных тела.
— Не сбавлять темп, — бросил он.
Дальше.
Путь к верхним ярусам лежал через парадную лестницу — служебные проходы оказались завалены обломками. На широкой площадке замерли двое гвардейцев; заметив движение, они вскинули винтовки.
Китнисс действовала мгновенно. Изгиб лука взметнулся вверх, тетива коснулась щеки. Единственная оставшаяся стрела покинула ложе.
Она прошила горло первого бойца и глубоко вошла в грудь второму — они стояли на одной линии огня и пали одновременно, словно связанные одной невидимой нитью.
Две жизни. Одна стрела.
— Последняя, — выдохнула Китнисс, вырывая ее из плоти. Наконечник погнулся, древко пропиталось багрянцем, но сталь всё еще была способна убивать.
Дальше.
Второй этаж встретил их подлинным безумием.
Коридоры захлестнул хаос. Обезумевшая толпа — чиновники, секретари, вышколенные слуги — металась в поисках спасения. Кто-то лихорадочно тащил раздутые чемоданы, кто-то прижимал к груди кипы документов, ставших в одночасье бесполезной бумагой. Женщина в атласном платье, не замечая ничего вокруг, рыдала, вцепившись в шкатулку с драгоценностями. В этом водовороте паники никто не обращал внимания на троих призраков, покрытых копотью и кровью.
Пит шел сквозь эту толпу, словно раскаленный клинок сквозь масло. Люди инстинктивно расступались перед ним, гонимые первобытным чувством: от этого человека исходила аура такой ледяной решимости, что она перекрывала даже страх перед взрывами.
Он узнавал эти стены. Вот дверь, за которой его томили три часа перед вторым сеансом ментального насилия; он помнил каждый звук, долетавший тогда из пыточной. Вот поворот, где его предательски подвели ноги, а охранник ударом кованого сапога в ребра заставил его подняться. Каждый шаг вскрывал старое воспоминание, каждая дверь отзывалась фантомной болью. Но он не замедлял ход.
В боковом коридоре замер офицер. Пит заметил его лишь краем глаза: седой мужчина в безупречной парадной форме стоял у стены, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Медленно, почти торжественно он поднял пистолет.
Дуло коснулось виска. Короткий хлопок — и тело сползло по белой штукатурке, оставляя за собой неровный багровый след. Они прошли мимо, не сбавляя шага.
— Крыса, — бросила Джоанна. В её голосе не было злобы, лишь сухое установление факта.
— Или человек, который слишком хорошо знал, что его ждет впереди, — отозвалась Китнисс.
— Одно и то же, — отрезала Джоанна.
Может, так оно и было. А может, и нет. Сейчас это не имело значения.
Президентское крыло встретило их внезапной, оглушительной тишиной. Суета и вопли беглецов остались позади; сюда никто не стремился, ибо отсюда не было иного пути, кроме как к одной единственной двери.
Потолки взмывали вверх на добрых шесть метров, подавляя своим величием. Позолота, вычурная лепнина, холодный блеск хрусталя — всё здесь дышало имперским пафосом. Стены украшали монументальные полотна: полыхающие Дистрикты, коленопреклоненные жнецы и триумфальный Капитолий, возвышающийся над телами врагов. Это была история, написанная победителями. И Пит знал: очень скоро её начнут переписывать заново.
В конце галереи высилась дверь — монументальное творение из резного дерева и бронзы, испещренное символами власти. Над притолокой раскинул крылья капитолийский орел, а косяки обвивали искусно вырезанные розы — стилизованные, холодные, вечно цветущие.
Святая святых. Кабинет президента. Пит замер в десяти шагах, глядя на свою цель.
— Вот и всё, — произнес он.
Китнисс встала плечом к плечу с ним. Её взгляд был прикован к двери — к распростертым крыльям орла и изгибам роз, к камню и бронзе, за которыми скрывалась сама суть Капитолия.
— Вместе? — тихо спросила она.
— Вместе.
Джоанна заняла позицию с другого фланга. Она перехватила топор поудобнее, готовая в любую секунду отправить сталь в полет.
— Если он там… каков наш план?
Пит не ответил сразу. Он вглядывался в искусную резьбу, в символы власти, которые на протяжении семидесяти пяти лет парализовали Панем ужасом. За этой преградой ждал человек, превративший его жизнь в пепел. Тот, кто методично ломал его разум, выжигая личность, чтобы превратить в послушное оружие против единственной, кого он любил. Там, внутри, были все ответы — или пустота, которая их заменит. Там был долгожданный предел.
— Просто покончим с этим, — отрезал он.
Он сделал последний шаг и коснулся массивной бронзовой ручки — та обожгла ладонь мертвенным холодом. Пит помедлил. Дворец содрогался в конвульсиях: взрывы гремели уже совсем рядом, где-то на нижних ярусах, а грохот рушащихся стен сливался с канонадой штурма. Прежний мир умирал в агонии прямо за их спинами.
Но здесь, у порога, застыла оглушительная тишина. Трое бойцов замерли в мгновении перед решающим прыжком. Китнисс положила ладонь ему на спину — безмолвный жест, красноречивее любых клятв: «Я здесь. Я рядом до самого конца». С другой стороны он чувствовал тяжелое, сосредоточенное присутствие Джоанны. Трое людей, сплавленных воедино кровью, невыносимой болью и той странной, изломанной любовью, которая выжила вопреки всему.
Пит толкнул дверь.
Изнутри хлынул мягкий золотистый свет. По всему кабинету горели десятки свечей, их пламя подрагивало от сквозняков. Громадные панорамные окна открывали вид на агонизирующий город: багровое зарево пожаров, ослепительные вспышки разрывов и густой дым, окончательно стерший звезды с небосклона.
И запах. Розы.
Тяжелый, приторный, удушающий аромат, который Пит знал до последнего оттенка. Запах, ставший лейтмотивом его самых страшных кошмаров. Кабинет поражал своим имперским размахом: уходящие под потолок стеллажи, бесценные полотна, ковры, чья стоимость превышала годовой доход всего двенадцатого дистрикта.
В самом центре, за массивным столом из черного дерева, стояло кресло. В кресле сидел Сноу.
Он не пошевелился. Не сделал попытки схватиться за оружие и не призвал на помощь верных псов из гвардии. Он просто сидел — немощный старик с печатью бесконечной усталости на лице. В его петлице белел безупречный бутон розы.
Сноу смотрел на них. На Пита — с тенью холодного любопытства. На Китнисс — с чем-то, отдаленно напоминающим уважение. На Джоанну — с полным, ледяным безразличием.
— А-а, — прохрипел он. Его голос был тихим и надтреснутым,
