узнавание.
— Ты… — его голос был сорванным и надтреснутым, слова давались с титаническим трудом. — Ты не…
— Я здесь, — она еще сильнее сжала его лицо, пытаясь передать ему всю свою силу. — Я здесь, Пит.
С невероятным усилием, будто его голова весила целую тонну, он перевел взгляд на Сноу.
— Ты больше… не властен… надо мной…
Силы окончательно оставили его. Он повалился вперед, и Китнисс едва успела подхватить его, смягчая падение. Пит обмяк в её руках — тяжелый, опаленный жаром борьбы, потерявший сознание.
Но он жил. Он дышал — тяжело, со свистом и хрипом, но это было дыхание живого человека.
Наступила тишина.
Её нарушало лишь далекое потрескивание огня за окном да тяжелое, неритмичное дыхание Пита. Кориолан Сноу замер у окна, и впервые за всё время их знакомства он выглядел по-настоящему старым. Не грозным тираном, не всемогущим архитектором людских судеб — просто изможденным, смертельно больным стариком, чей последний козырь только что рассыпался в прах.
— Поразительно, — наконец выдохнул он. Его голос звучал почти благоговейно, с оттенком искреннего потрясения. — Он сумел сокрушить программу. Изнутри. Без антидотов, без внешнего вмешательства… ведомый одной лишь волей.
Он медленно покачал головой, словно не верил собственным глазам.
— Я полагал, что это за гранью возможного. Мы испытывали протокол на сотнях субъектов, и никто — абсолютно никто — не смог сопротивляться активации. А он…
— Он не «субъект», — отрезала Китнисс. Её голос был холодным, как лед. — Он человек.
— Да, — Сноу согласно кивнул. — Теперь я это вижу. Мы фатально недооценили… — он замялся, — …любовь. Как это банально. Как возмутительно, невыносимо банально.
Джоанна сделала шаг к нему, крепче перехватив рукоять топора.
— Ты сдохнешь за всё, что с ним сделал.
— Вполне вероятно, — Сноу медленно, демонстративно поднял пустые руки. — Но не здесь. И не от вашей руки.
— Дай мне хоть одну причину, почему я не должна снести тебе голову прямо сейчас, — процедила Джоанна, и лезвие опасно качнулось в сторону его шеи.
— Потому что вам необходим суд.
Сноу говорил ровно и размеренно, словно разъяснял очевидные истины нерадивым ученикам.
— Публичный процесс. На глазах у всего Панема. Народу нужно видеть падение тирана, чтобы ваша победа обрела легитимность. — Его губы искривились в подобии усмешки. — Мертвый Сноу в этом кабинете станет мучеником. Осужденный Сноу в зале суда станет символом вашего триумфа. Убийство в темноте, без свидетелей и камер, просто украдет у вас эту победу.
Джоанна замерла. Острая сталь застыла в дюйме от его горла.
— Он прав.
Это была Китнисс. Она сидела на полу, положив голову Пита себе на колени, и осторожно гладила его взмокшие от пота волосы.
— Будет суд. Открытый. Перед лицом каждого жителя этой страны.
— Китнисс… — в голосе Джоанны послышалось сомнение.
— Я хочу его смерти, — Китнисс подняла взгляд. Её серые глаза были холодны и пусты, как зимнее небо над Двенадцатым дистриктом. — Каждая клетка моего тела жаждет мести. За Прим. За Пита. За каждый наш шрам.
Она сделала короткий вдох, возвращая себе самообладание.
— Но Пит здесь, на полу. И сейчас ему нужна помощь, а не чья-то кровь.
Джоанна долго всматривалась в её лицо, после чего нехотя опустила топор.
— Хорошо. Пусть будет суд, — она обернулась к президенту. — Но если ты попытаешься исчезнуть — я найду тебя. И тогда ни один объектив в мире тебе не поможет.
— Я никуда не уйду, мисс Мейсон. — Сноу улыбнулся, обнажив окрашенные кровью зубы. — Мне некуда идти. И незачем.
Он отошел от окна и опустился в кресло — в свое законное место за столом, в кабинете, который в это мгновение перестал ему принадлежать.
— К тому же, — добавил он с ледяным спокойствием, — на процессе я поведаю много любопытного. О мадам Койн. О её истинных замыслах. О том, какое будущее она уготовила вам после «освобождения».
— Рассказывай, — бросила Китнисс. — Мы будем слушать.
— О, вы будете слушать очень внимательно, — кивнул Сноу. — И тогда вы осознаете: я был лишь меньшим из зол.
Китнисс ничего не ответила. Она склонилась над Питом, прижав ладонь к его груди — сердце под ребрами билось неровно, но уверенно.
— Мы здесь, — прошептала она ему, словно молитву. — Когда ты откроешь глаза — мы будем здесь.
Джоанна подошла и опустилась рядом. Она молча положила руку на плечо Китнисс, предлагая ту скупую, но искреннюю поддержку, на которую была способна.
Снаружи звуки штурма постепенно стихали. Одиночные выстрелы звучали всё реже, а отголоски взрывов уходили вглубь города. Великая война подходила к концу.
Но здесь, в комнате, пропитанной запахом увядающих роз и смерти, всё только начиналось.
Глава 53
Двери с грохотом распахнулись.
В образовавшуюся брешь, подобно хлынувшему потоку, ворвались десятки бойцов Тринадцатого дистрикта. Черная броня, вскинутые винтовки, алые нити лазерных прицелов, заплясавшие по стенам, дорогой мебели и неподвижному лицу Сноу.
— Чисто слева!
— Правый сектор чист!
— Объект захвачен!
Солдаты замерли, оценивая представшую перед ними картину: Сноу в своем кресле с демонстративно поднятыми руками; Пит, лежащий без сознания на коленях Китнисс; и Джоанна, чей топор наконец был опущен.
Командовал группой сержант Коллинз. Китнисс узнала его — они были плечом к плечу на площади всего три дня назад. Три дня, которые сейчас казались тремя столетиями.
— «Феникс»? — Коллинз стремительно сканировал помещение, не опуская автомата. — Доложите статус.
— Президент взят под стражу, — Китнисс кивнула в сторону Сноу. — Под конвой и в камеру. Он должен предстать перед судом живым.
— Живым? — Коллинз перевел взгляд на тирана, затем снова на Китнисс. В его глазах на мгновение отразилось нечто среднее между горьким разочарованием и немым протестом, но дисциплина взяла верх. Он коротко кивнул: — Принято.
Двое гвардейцев приблизились к Сноу. Тот поднялся без посторонней помощи — медленно, сохраняя остатки своего ледяного достоинства, — и протянул руки навстречу металлу.
— Джентльмены, — произнес он с едва уловимой иронией. — Я в вашем полном распоряжении.
Раздался сухой, окончательный щелчок наручников на его исхудавших запястьях.
— Ему требуется срочная помощь. Немедленно.
Китнисс указала на Пита. Её голос звучал ровно и властно — в этот миг она едва узнавала саму себя.
