class="subtitle">***
Медицинская бригада прибыла почти мгновенно. Носилки, капельницы, кислородная маска — всё пришло в движение с профессиональной точностью.
— Каков анамнез? Что с ним произошло? — спросил один из врачей, нащупывая пульс.
— Хайджекинг, — отозвалась Джоанна. — В действие был приведен финальный протокол. Но он… он сумел подавить его. Сам. Изнутри.
Медик на секунду замер. В его глазах недоумение сменилось чем-то похожим на благоговейный трепет.
— Пересилил прямой приказ?
— Именно так.
Пита подняли на носилки. Действовали бережно, почти трепетно, словно в их руках оказалась самая хрупкая и бесценная реликвия в мире. Китнисс неотступно следовала рядом, не разжимая пальцев, сжимавших его ладонь.
Она не смотрела на Сноу, когда его уводили под конвоем. У неё не было на это ни сил, ни желания. Но она отчетливо слышала его мерные, спокойные шаги и голос, эхом отозвавшийся в коридоре:
— Мы еще встретимся, мисс Эвердин. На процессе. Обещаю, вы узнаете правду. Всю без остатка.
— С нетерпением жду этого момента, — бросила она, не оборачиваясь.
Тяжелая дверь захлопнулась. Эхо шагов Сноу растаяло вдали. Диктатор был низложен.
***
Дворцовые коридоры лежали в руинах.
Китнисс следовала за носилками, безучастно фиксируя взглядом шрамы недавнего сражения. Тела Миротворцев застыли там, где их настигла смерть; под подошвами с сухим надрывным хрустом лопались стреляные гильзы. Стены, некогда безупречные, теперь были испещрены выбоинами от пуль и покрыты жирными потеками копоти.
Но канонада стихла. Бойня подошла к концу.
Бойцы Тринадцатого дистрикта заняли ключевые позиции, взяв под контроль лестничные марши и перекрестки. Уцелевшие Миротворцы рядами сидели на полу, уткнувшись лицами в стены и сцепив руки за головами.
Капитолий пал, теперь уже окончательно.
Китнисс видела лица своих соратников — солдат Тринадцатого и ополченцев из дистриктов. В их глазах читалась запредельная усталость, смешанная с облегчением. У некоторых проскальзывало нечто похожее на радость — робкую и недоверчивую, словно первые бледные лучи солнца после бесконечной полярной ночи.
Она не разделяла их чувств. Внутри нее не осталось ничего, кроме звенящей пустоты и ледяного, тягучего страха за человека, лежащего на носилках.
— «Феникс», я — «Молот».
В наушнике ожил голос Боггса.
— Доложите статус.
— Сноу захвачен, — Китнисс коснулась гарнитуры, механически чеканя слова. — Дворец под нашим контролем. Мелларк ранен, приступаем к эвакуации.
На мгновение связь утонула в помехах. Когда Боггс ответил, в его тоне промелькнуло нечто непривычное — какая-то человеческая нотка, пробившаяся сквозь стальной устав.
— Принято, «Феникс». Беру на себя руководство зачисткой. — Короткая заминка. — Отличная работа.
«Отличная работа».
Китнисс посмотрела на Пита. На его восковое лицо под прозрачным куполом кислородной маски. На его ладонь, которую она продолжала сжимать — холодную и безвольную.
«Отличная работа». Ну разумеется.
Они покинули стены дворца.
Утренний свет полоснул по глазам — слепящий, безжалостный после сумрака подземелий. Китнисс зажмурилась, и на миг мир превратился в белое марево с пульсирующими алыми пятнами.
Затем зрение вернулось.
Площадь перед цитаделью была неузнаваема. Три дня назад здесь царила смерть, а теперь колыхалось море людей. Сотни бойцов, медиков и гражданских заполняли пространство: кто-то сидел на обломках, кто-то рыдал в голос, кто-то просто замер, запрокинув голову к небу, будто пытаясь удостовериться, что оно всё еще существует.
А над всем этим хаосом гордо реяло знамя.
Не флаг Панема. Не золоченый орел Капитолия.
Нечто иное. Алое полотнище с эмблемой Сойки-пересмешницы — символ мятежа. Ветер яростно трепал его края, провозглашая новую эпоху над руинами старой власти.
Война была окончена.
Китнисс остановилась, не сводя глаз с флага. Она честно пыталась выдавить из себя хоть каплю торжества или триумфа, но не находила ничего. Только усталость — бесконечную, выматывающую душу, осевшую в костях и мышцах свинцовой тяжестью.
На плечо легла ладонь Джоанны.
— Эй.
Китнисс обернулась. Джоанна стояла рядом — измазанная сажей и чужой кровью, с темными разливами синяков на скулах. Но она была здесь. Живая.
— Он выкарабкается, — твердо произнесла Джоанна. — Это же Пит. Он всегда находит дорогу назад.
— Знаю.
— Тогда почему у тебя такой вид, будто мы всё проиграли?
Китнисс помедлила, провожая взглядом носилки, которые осторожно грузили в медицинский фургон.
— Потому что я еще не поняла, что именно мы выиграли, — наконец произнесла она. — И какой ценой нам досталась эта «победа».
Джоанна промолчала, лишь понимающе кивнула и крепче сжала её плечо.
— Справедливо. Идем. Поедем вместе с ним.
Они поднялись в машину. Двери захлопнулись с глухим звуком, отсекая шум ликующей площади. Фургон тронулся.
За окном медленно уплывал вдаль Капитолий — растоптанный, объятый пожарами, поверженный. И над всем этим пепелищем трепетал новый флаг, чей цвет пугающе напоминал кровь, пролитую ради того, чтобы он там оказался.
***
Полевой госпиталь разместили в паре кварталов от дворца, в здании, которое в прошлой жизни дышало роскошью. Быть может, это был отель для элиты или центральный банк, но теперь залы заполнили стройные ряды коек и штативы с капельницами, а запах дорогих парфюмов вытеснила едкая смесь антисептика и запекшейся крови.
Пита немедленно определили в отдельный бокс. Китнисс и Джоанна остались в коридоре. Время превратилось в густую патоку; каждый час растягивался до бесконечности, а минуты давили на плечи многотонным грузом. Китнисс сползла по стене и села прямо на пол — стоять не было сил, а думать — желания. Она лишь не сводила глаз с двери, за которой врачи боролись за жизнь самого дорогого ей человека.
Джоанна принесла воду, позже — безвкусный армейский паек, к которому Китнисс даже не прикоснулась. Наконец она просто села рядом, разделяя с ней тишину. Это было правильное, целительное молчание — молчание того, кто прошел через тот же ад.
Спустя три часа дверь отворилась.
На пороге появилась Аврелия — невысокая седовласая женщина с лицом, изборожденным морщинами усталости, и тонкими, уверенными руками хирурга. Китнисс знала её: главный нейрофизиолог Тринадцатого дистрикта, она вела Пита с самого момента его спасения из плена. Никто не знал лабиринты его разума лучше, чем она.
— Мисс Эвердин. Мисс Мейсон.
Китнисс вскочила на ноги, Джоанна поднялась следом.
— Как он?
Аврелия помедлила с ответом. Она медленно, словно через силу, стащила перчатки и устало потерла переносицу.
— Состояние стабильное.
Китнисс судорожно выдохнула. Она и не замечала, что всё это время едва дышала.
— Он будет жить?
— Да, — Аврелия кивнула. — Но мне необходимо объяснить вам, что именно произошло. И к чему нам готовиться
