class="p1">Ритм речи Койн оставался неизменным. Она чеканила слова, словно удары метронома.
— Однако прежде чем мы приступим к строительству будущего, мы обязаны подвести черту под прошлым. Суд над Сноу состоится в течение месяца. Он будет публичным. Он будет справедливым. Весь Панем станет свидетелем того, как тиран ответит за свои деяния.
Радио замолкло. Всхлипнули помехи, и на палату вновь опустилась оглушительная тишина.
Глава 54
Джоанна резко поднялась. Она принялась мерить палату шагами — три стремительных шага к стене, три обратно, словно хищник в клетке.
— Игры, — выплюнула она это слово. — Она действительно жаждет Игр. Для капитолийских детей.
Китнисс хранила молчание, не сводя глаз с Пита. Его лицо оставалось пугающе неподвижным, застывшим в неестественном покое.
«Койн уже планирует новые Игры. Справедливость — так она это называет».
Слова Сноу. Те самые слова, произнесенные в кабинете за мгновение до катастрофы. Он не лгал. Он предостерегал их.
— Сноу не лгал, — произнесла Китнисс так тихо, что звук едва коснулся стен.
— Что? — Джоанна замерла на полушаге.
— Там, в кабинете… Он сказал, что Коин готовит Жатву. Я сочла это ложью, последней попыткой посеять между нами вражду.
— А теперь?
Китнисс подняла на неё взгляд, в котором читалась ледяная ясность.
— Теперь я больше в этом не уверена.
Джоанна опустилась на стул. Тяжело, сокрушенно, будто из неё в одночасье выкачали весь воздух.
— «Символические Игры», — с ядом в голосе процитировала она. — «Акт высшей справедливости». Знаешь, как это называется на самом деле?
— Как?
— Месть, — Джоанна произнесла это слово так, словно оно горчило на языке. — Та же бесконечная цепь, только звенья поменялись местами. Дети Капитолия вместо детей дистриктов. Словно эта рокировка способна что-то исправить.
Она замолчала, а затем добавила едва слышно:
— Мы за это проливали кровь? Чтобы просто сменить одних жертв на других?
Китнисс не нашлась с ответом. У неё не было слов, способных оправдать это «новое» будущее.
За окном пробуждался Капитолий. Первый рассвет нового миропорядка. Люди выбирались на улицы — робкие, озираясь по сторонам. Еще вчера здесь властвовала смерть, а сегодня город пестрел новыми флагами и лозунгами. И над всем этим — голос Коин, льющийся из каждого динамика.
Временный президент.
Китнисс невольно вспомнила Сноу. Чуть больше шестидесяти лет назад он тоже начинал как «временный» лидер — устранив всех прочих конкурентов на этот пост. Временные меры, перерастающие в вечность. Чрезвычайные полномочия, ставшие законом. Переходный период длиной в жизнь.
— Ты ей не веришь, — констатировала Джоанна. Это не было вопросом.
— А ты?
Молчание Джоанны было красноречивее любого признания.
— Сейчас это вторично, — наконец произнесла Китнисс. — Сейчас единственное, что имеет значение — это он.
Она кивнула в сторону койки.
— Когда он придет в себя, мы решим, что делать. С Коин, с Играми, со всей этой страной.
— А если он не очнется?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и холодный, как надгробная плита.
— Очнется, — отрезала Китнисс. — Он всегда возвращается.
Джоанна долго и пристально вглядывалась в её лицо.
— Ты действительно в это веришь?
— Я верю в него.
Воцарилось безмолвие.
За окном пульсировал звуками новый мир: в лихорадочный гул толпы вплетались обрывки музыки и победные выкрики. Где-то уже праздновали триумф, где-то в тишине оплакивали павших, а кто-то в растерянности пытался осознать, как жить в этой новой реальности.
В палате же властвовала тишина, нарушаемая лишь мерным гудением мониторов и глубоким, размеренным дыханием Пита.
— Знаешь, что пугает меня сильнее всего? — внезапно спросила Джоанна.
— Что именно?
— То, что Сноу не лгал. — Она горько усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Не во всём, конечно. Но здесь он попал в цель. Коин ничем не лучше его. Просто другая сторона всё той же монеты.
Китнисс сосредоточенно обдумывала это. В её голове эхом отдавались слова Сноу, бесстрастный голос Коин из динамиков и образы капитолийских детей, которых уже обрекли на арену.
— Возможно, — отозвалась она. — А возможно, и нет. Пока нам это доподлинно неизвестно.
— А когда узнаем, может быть уже слишком поздно.
— Может и будет, — Китнисс крепче сжала ладонь Пита. — Но сейчас не время для политики. Сейчас важен только он. Всё остальное — потом.
Джоанна медленно кивнула, принимая этот довод.
— Хорошо, — она откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. — Сначала он. А потом — весь мир.
— Вместе.
— Да, — подтвердила Джоанна. — Только вместе.
И они погрузились в ожидание.
***
Время утратило четкие контуры.
Снаружи бушевал триумф: в воздухе дрожали звуки музыки, восторженные вопли и беспорядочная стрельба в небо. Капитолий упоенно праздновал собственное поражение — или, по крайней мере, старательно имитировал радость. В этом хаосе было невозможно разобрать, где заканчивается искреннее облегчение и начинается парализующий страх перед новыми хозяевами жизни.
В палате же властвовала нерушимая тишина, оттеняемая лишь электронным гудением мониторов и мерным, едва слышным дыханием Пита.
Китнисс застыла, словно изваяние. Она по-прежнему сжимала его ладонь — пальцы были прохладными, но живыми. Под кожей бился пульс, ровный и упрямый. Пит был там, в недосягаемой глубине своего сознания, и он медленно находил дорогу назад.
Джоанна принесла кофе — черный, невыносимо горький, в помятой жестяной кружке. Китнисс сделала глоток, обжегшись, и молча поставила кружку на пол.
— Спасибо.
— Пустяки.
Джоанна опустилась рядом — не на стул, а прямо на пол, привалившись спиной к стене и вытянув уставшие ноги. Каждая линия её фигуры кричала о запредельном изнурении. Наступило долгое молчание, лишенное тяжести, — безмолвие двух душ, которым не требуются слова, чтобы разделить общую ношу.
— Я была уверена, что он тебя убьет.
Джоанна произнесла это негромко, не отрывая взгляда от потолка.
— В тот миг, когда Сноу произнес код. Его глаза… они стали пустыми, мертвыми.
Китнисс слишком хорошо помнила прошлый раз, когда протокол сработал. Железная хватка на горле, мучительный дефицит кислорода и ледяной, чужой взгляд Пита за мгновение до того, как его оттащили.
— Я тоже так думала, — отозвалась она.
— Но ты не шелохнулась. Не вскинула лук. Просто стояла и ждала.
— Я не могла поступить иначе.
— Но почему?
Китнисс задумалась, пытаясь нащупать истину. Почему она не защищалась, когда вороненое дуло смотрело ей
