дальше.
Она указала на дверь палаты.
— Идемте. Он всё еще без сознания, но вам лучше находиться рядом.
Палата оказалась тесной. Из мебели — лишь койка, заставленная мониторами, и штатив капельницы. Пит лежал неподвижно, пугающе бледный, с тонкими трубками кислородного катетера у носа. Китнисс опустилась на стул подле него и осторожно взяла его за руку. Кожа была холодной, но живой — под ней слабо, но упрямо пульсировала жилка.
Джоанна замерла у окна, скрестив руки на груди. Аврелия осталась стоять в изножье кровати.
— То, что совершил этот юноша, — начала она, подбирая слова с осторожностью ювелира, — выходит за рамки известной нам медицины. Протокол «Цербер» — это терминальная стадия хайджекинга. Абсолютное порабощение. Как только звучит кодовая фраза, личность перестает существовать. Субъект превращается в инструмент. В бездушную машину для убийства.
— Мы видели это, — глухо отозвалась Джоанна. — Он нацелил пистолет прямо в Китнисс.
— Верно. И по всем законам нейробиологии он должен был нажать на спуск, — Аврелия покачала годовой. — Программа не предусматривает выбора. Нейронные связи в его мозгу были буквально переписаны. Импульс идет от команды к действию мгновенно, минуя кору головного мозга и сознание.
— Но выстрела не было.
— Не было, — Аврелия посмотрела на своего пациента, и в её взгляде на миг промелькнуло нечто, похожее на научное благоговение. — Он заблокировал этот импульс. Изнутри. Подавил программу чистой силой воли.
Она замолчала, словно сама еще не до конца верила в сказанное.
— Я занимаюсь нейрологией тридцать лет. Видела сотни жертв хайджекинга. Никто и никогда не мог противостоять активированному протоколу. Теоретически это… невозможно.
— Но Пит смог, — произнесла Китнисс.
— Смог, — подтвердила Аврелия. — И за этот подвиг ему пришлось заплатить свою цену.
— Какую цену?
Голос Джоанны прозвучал резко, словно удар хлыста. Аврелия тяжело вздохнула.
— В тот момент, когда он отринул приказ, в его мозгу развернулось настоящее сражение. Нейронные сети, перекроенные Капитолием, столкнулись с его собственной, истинной личностью. Произошло нечто вроде… колоссального короткого замыкания.
— Что это означает? — Китнисс неосознанно сжала ладонь Пита еще крепче.
— Это означает, что часть поврежденных связей выгорела дотла. Навсегда.
В палате воцарилась тяжелая, осязаемая тишина.
— Хайджекинг? — едва слышно прошептала Китнисс.
— Частично стерт, — Аврелия подошла к монитору, изучая бегущие строки показателей. — Протокол «Цербер» деактивирован. Скорее всего, кодовые фразы больше не имеют над ним власти. Он… обрел свободу, но ценой саморазрушения тех цепей, что держали его в узде.
— Но есть какое-то «но»?
— Мозг — это не машина, — Аврелия обернулась, и в её взгляде Китнисс прочла тревогу. — Нельзя выжечь яд, не задев живую ткань. Будут последствия: глубокие провалы в памяти, возможная трансформация личности. Мы не сможем оценить масштаб потерь, пока он не придет в себя.
Китнисс перевела взгляд на Пита. Сейчас, во сне, его лицо казалось безмятежным, почти таким же, как прежде.
— Когда он очнется?
— Неизвестно, — Аврелия покачала головой. — Это могут быть часы или дни. Разум восстанавливается в собственном, ведомом только ему ритме. Нам остается лишь ждать.
Джоанна подошла ближе и замерла по другую сторону койки, глядя на Пита сверху вниз.
— Он останется собой? — спросила она глухо. — Когда он откроет глаза, узнаем ли мы в нем прежнего Пита?
Аврелия долго хранила молчание, прежде чем ответить.
— Я не знаю, — наконец призналась она. — Говорю вам как врач: я не знаю. Он прошел через испытание, не имеющее аналогов. Сокрушил алгоритм, который считался непобедимым. Его разум перестроился в горниле этой борьбы. Какой формы он стал теперь — покажет лишь время.
Она направилась к выходу, но на самом пороге остановилась.
— Но я скажу вам одно. То, что он нашел в себе силы воспротивиться, когда сопротивление было физически невозможно — это не работа нейронов и не программный сбой. Это его суть. Его воля. Его… — она замялась на мгновение, — …любовь, если угодно. Как бы сентиментально это ни звучало в наших обстоятельствах.
Она приоткрыла дверь.
— Человек, способный на подобное, не исчезает бесследно. Что бы ни сотворила с его памятью война, он всё еще там.
Дверь тихо закрылась, оставив их в полумраке палаты.
Их осталось трое.
Китнисс, Джоанна и Пит, застывший между ними в глубоком сне — в коме, чья длительность могла измеряться часами, а могла растянуться на долгие дни.
За окном просыпался Капитолий. Наступал новый рассвет — первый в истории Панема день без власти Сноу.
Китнисс по-прежнему сжимала ладонь Пита, не в силах разомкнуть пальцев.
— Я буду ждать, — произнесла она в пустоту, обращаясь не то к Джоанне, не то к самой судьбе. — Сколько потребуется, столько и буду ждать.
Джоанна медленно опустилась на край кровати и положила ладонь на ноги Пита поверх одеяла.
— Мы, — негромко поправила она. — Мы будем ждать.
Китнисс подняла на неё взгляд и едва заметно кивнула.
Мы.
Сейчас это слово было единственно верным.
***
Радио пробудилось внезапно.
Динамик в углу палаты — изящный, старой капитолийской работы, с потускневшей позолоченной решеткой — отозвался сухим треском помех. А мгновение спустя пространство заполнил голос. Женский. Знакомый до мельчайших интонаций. Голос Койн.
Китнисс вскинула голову. Джоанна мгновенно подобралась, превратившись в натянутую струну.
— Граждане Панема.
Голос Альмы Койн был безупречно ровным, точно линия горизонта. В нем не слышалось ни ликования, ни триумфа. Только сухие факты, изложенные тоном человека, который воспринимал свою победу как давно предрешенную неизбежность.
— Сегодня, в шесть часов двадцать три минуты утра, силы Сопротивления установили полный контроль над Президентским дворцом. Кориолан Сноу взят под стражу; он ожидает трибунала за преступления против человечества.
Последовала пауза. Короткий шорох — то ли помехи связи, то ли звук перекладываемой бумаги.
— Война окончена.
Три слова, которые должны были перевернуть мир. Китнисс ждала, что в душе шевельнется хоть что-то: запоздалая радость, облегчение, катарсис. Но внутри было мертво и тихо.
— Ввиду чрезвычайного положения, — мерно продолжала Коин, — и необходимости поддержания порядка в этот переходный период, я принимаю на себя полномочия временного президента Панема.
Джоанна издала короткий, едкий смешок.
— «Временного», — эхом отозвалась она. — Ну разумеется.
— В ближайшие дни будет объявлено о формировании Переходного совета. Делегаты от каждого дистрикта примут участие в созидании нового правительства. Нового Панема. Свободного Панема.
